×
Александр Галицкий, Almaz Capital Partners: можно ли прийти прямо с идеей и получить на нее сразу одобрение

JSON.TV публикует полную расшифровку видеоинтервью с управляющим партнером венчурного фонда Almaz Capital - Александром Галицким.

 

Смотрите видеоверсию интервью: http://json.tv/ict_video_watch/aleksandr-galitskiy-almaz-capital-partners-ustav-venchurnogo-kapitalista-20150527065008
 

JSON.TV: Всех приветствую. Меня зовут Сергей Корзун. Это JSON.TV. Сегодня в гостях у нас предприниматель, инвестор, ученый Александр Галицкий. Здравствуйте, Александр Владимирович.

 

Александр Галицкий: Здравствуйте.

 

JSON.TV: Визитных карточек у Вас много, наверное, от любой компании можете. Сколько, 15, 20, которые представляете или в совете директоров, или владельцем, либо основателем? Не меньше никак на этот момент.

 

Александр Галицкий: Но ношу одну всегда.

 

JSON.TV: Какую носите, кстати?

 

Александр Галицкий: Almaz Capital.

 

JSON.TV: Almaz Capital. Runa Capital – это тоже Ваша, насколько я понимаю?

 

Александр Галицкий: Имел отношение к рождению данного фонда.

 

JSON.TV: Но сейчас уже не особо?

 

Александр Галицкий: Не особо, потому что есть конфликт всегда между фондами, потому что они соревнуются. Потому что вопрос сделок, где делать сделки, на ту или иную компанию.

 

JSON.TV: Ваша функция на этот момент, как Вы ее определяете? Инвестор, предприниматель, создатель или поручитель, «ангел» стартапов или просто живете, не обращая внимания на все эти глупости, как именоваться?

 

Александр Галицкий: Нет, я свою миссию достаточно четко вижу в этом всем деле. Я свою жизнь разбил на 3 составляющие. Если отбросить детство, то это работа на советскую оборонную промышленность, потом предпринимательство в течение 14-ти лет, и теперь я занимаюсь только венчурным инвестированием. Поэтому, так как я осознавал, что такое венчурное инвестирование, для меня это тоже было в новую, скажем так, то, соответственно, я делал какие-то правильные и неправильные шаги. Но тем не менее основная моя задача – это построить серийный фонд. И Almaz Capital ‑ 2, значит, должен появиться Almaz Capital 3, должен появиться Almaz Capital 4, после этого, наверное, я уже смогу расслабиться.

 

JSON.TV: К Вам можно прийти просто с идеей, и Вы ей увлечетесь? Потому что я читал, что там такая сложная процедура вовлечения юных молодых стартапов в этот весь процесс, который занимает годы и годы. И иногда бывает человеку проще отказаться от этой идеи, чем пройти все инстанции?

 

Этот вопрос правильный, можно ли прийти прямо с идеей и получить на нее сразу одобрение или сразу какие-то вещи. Такие случаи бывают, естественно. Но тем не менее, надо всегда понимать, что мы инвестируем в людей, это первое и основное.

 

Александр Галицкий: Этот вопрос правильный, можно ли прийти прямо с идеей и получить на нее сразу одобрение или сразу какие-то вещи. Такие случаи бывают, естественно. Но тем не менее, надо всегда понимать, что мы инвестируем в людей, это первое и основное. Выбор человека – это очень важно. Поэтому если человек пришел и произвел сильное впечатление, и ты ему поверил, ты можешь взять риски на уровне идеи. Понятно, чтобы поверить человеку, когда человек приходит по рекомендации или кто-то его знает, кто-то с ним работал из тех, кому ты доверяешь, то тогда, естественно, легче это воспринимать. Поэтому это такое сочетание вещей. Хотя были случаи, когда что-то очень нравится, и ты просто делаешь риск и идешь туда.

 

JSON.TV: А вообще, какая структура работает как фильтр на входе? Мне, допустим, повезло, я с Вами разговариваю. Если бы у меня была идея, теоретически я мог бы попросить о чем-то, ее рассмотреть. А всем другим, кто Вас не видит лично?

 

Александр Галицкий: Во-первых, я очень не скрытый, публичный человек с точки зрения посещения мероприятий. Ко мне подходят многие люди напрямую. Просто в фонде выработана процедура, чтобы ничто не было забыто. Потому что даже если кому-то мы отказываем, мы оставляем наш глаз на этом человеке либо на этой компании. Потому что даже если что-то не так было сейчас, через год или два может получиться совершенно по-другому. И с этой точки зрения важно, чтобы человек попал в нашу систему. И поэтому мы просим соблюдать какие-то процедуры. Соответственно, у нас есть первая волна фильтра, которым занимаются associates, которые по определенным критериям говорят: эта компания интересна / неинтересна. И потом мы собираемся и каждую неделю просматриваем результаты.

 

JSON.TV: А «вы» ‑ это кто?

 

У нас нет голосования, у нас должно быть полное согласие, что мы хотим делать эту сделку. Но всегда у сделки появляется «чемпион». Кто-то из нас должен сказать: «Мне это очень нравится». Потому что он в конечном счете берет на себя ответственность за деньги, которые вкладываются в ту или иную компанию. 

 

Александр Галицкий: Решение в любом фонде принимается партнерами. В той же Runa, я еще в первом фонде принимаю какие-то решения, а если брать в Almaz-е, то 4 партнера принимают решения единогласно. У нас нет голосования, у нас должно быть полное согласие, что мы хотим делать эту сделку. Но всегда у сделки появляется «чемпион». Кто-то из нас должен сказать: «Мне это очень нравится». Потому что он в конечном счете берет на себя ответственность за деньги, которые вкладываются в ту или иную компанию. Он берет на себя ответственность, что он этой компании будет уделять время. Соответственно, это основная процедура.

 

JSON.TV: Два слова о Вас. Родились под Житомиром, было это в далеком 1950... каком?

 

Александр Галицкий: 5-м.

 

JSON.TV: 1955-м году уже.

 

Александр Галицкий: Уже очень далеком.

 

JSON.TV: Учились в Зеленограде под Москвой. Помните название своей Alma Mater? В МФТИ собирались поступать?

 

Александр Галицкий: Да, я поступал в МФТИ. Я указал, что мои родители из семьи служащих. Я набрал, насколько я сейчас помню, 14 баллов, что не является суперпобедой.

 

JSON.TV: Из 15-ти? Из 3-х экзаменов или из 4-х?

 

Александр Галицкий: Нет, из 4-х экзаменов я набрал эти баллы и не прошел. И если бы я написал, что я из семьи колхозников, что имел право написать в своей биографии, то, наверное, меня бы зачислили. И для того, чтобы не попасть в армию, меня уговорили пойти в МИЭТ, о чем я в конечном счете не сожалею. Но своему сыну я уже дал возможность реализовать свою мечту. И когда он в первый год не попал туда, куда он хотел, я ему дал возможность это сделать. Поэтому он сейчас учится.

 

JSON.TV: Куда? Мечта Вашего сына?

 

Александр Галицкий: У него была мечта только 3 университета, из которых он хотел выбрать. Это Кембридж, Стэнфорд и MIT. В итоге MIT его зачислило, и он ‑ счастливый студент MIT.

 

JSON.TV: На МФТИ, насколько я понимаю, Вы чуть позже отыгрались, защитив там диссертацию.

 

Александр Галицкий: Да, я потом отыгрался, я преподавал там.

 

JSON.TV: Студенты по полной программе получили?

 

Александр Галицкий: Я набирал студентов по лимиту на работу, поэтому с физтеховскими людьми меня связывает хорошая дружба. И меня многие почему-то считают физтеховцем, но на самом деле я МИЭТовец. Вот такая история.

 

JSON.TV: В советское время занимались исключительно наукой и технологиями? Оборонка, секреты, наверное, уже можно выдать, в общем, космическая связь – это фактически была Ваша специализация, да?

 

Александр Галицкий: Я пришел туда как младший научный сотрудник что-то считать, что-то обсчитывать. Но случилась такая история, что был готов первый спутник разведки, железо было готово, а программное обеспечение – нет. И из нас создали быструю комплексную бригаду. И таким образом я стал разработчиком промышленного софта для спутников, для спутниковой разведки. Достаточно быстро карьера моя там выросла, потому что это было новое для компании в таком варианте, хотя компания создавала уже компьютеры, и 85% космоса обеспечивалось нашими компьютерами помимо разведки, помимо связи. Потом я пришел с идеей новой архитектуры, мне создали подразделение, которое выросло, и я стал главным конструктором направления. А потом отдали мне еще цифровую связь. Таким образом быстро росла карьера, особенно в перестроечные годы.

 

JSON.TV: А что это были за компьютеры? Это шкафы такие, да?

 

Александр Галицкий: Нет, мы делали бортовые компьютеры, мы делали компьютеры для станции «Мир», компьютеры для всех необитаемых спутников. Поэтому это были компьютеры, которые использовались на пространстве.

 

JSON.TV: Посмешите: объем памяти какой у них был? Для молодых, которые привыкли к гигабайтам.

 

Александр Галицкий: Естественно, у них были смешные размеры памяти, 32 К, 64 К, хотя были и побольше, уже в более поздние стадии. Забавно то, что совершенно недавно одна из первых компаний, которая сделала ‑ это компания под названием НПЦ «ЭЛВИС», электронные вычислительно-информационные системы, и теперешним руководителем этой компании стал человек, который отвечал у меня за разработку чипов, Ярослав Ярославович Петричкович. Очень интересная личность, очень большой философ. Выступает ... вфилософии. Он сейчас, кстати, выпускает очень замечательный чип, один из лучших чипов, который в имидж-процессинге можно придумать на мировом пространстве. А второе – он мне тут недавно присылал письмо, что мы опять поставляем компьютеры с «Салют-24» потребителю. И назначен главным конструктором человек, которого я когда-то принимал на работу, некий Гусев, который руководит этим направлением сейчас. Это очень забавно, исторически продолжается. Такая история. А так, по сути дела, мы пытались сделать и наземные компьютеры, потому что, смешно, в то время наземные компьютеры перешли на такую архитектуру, которую тоже все не помнят, PDP-11, VAX. И для военных применений в наземном исполнении делался такой компьютер PDP-11 под названием «Наири», армянского производства. Самое замечательное там было то, что когда ты начинаешь с ним работать, ты открываешь инструкцию, и там, в том месте, где надо писать замечательную вещь ‑ телефон, «если у вас что-то случилось, позвоните в службу поддержки», там была написана такая замечательная фраза: «Если вы не знаете, что дальше делать с компьютером или с программой, которая у вас зависла, распечатайте память, а дальше следуйте согласно своему опыту и интуиции». Мне это очень нравилось. На документе, на котором стояло «секретно», такая запись. Мы подумали делать тогда компьютеры, я даже сделал несколько компьютеров для наземного применения на базе архитектуры «Кронос», о которой, наверное, сегодня тоже никто не знает. Но такая замечательная команда была в Новосибирской Академии Наук, замечательные ребята, которые в лаборатории Марчука реализовали, по сути дела, операционную систему, компьютер, который был по параметрам конца 1980-х годов замечательным компьютером, который мог играть на мировом уровне. Но история всем известная, они разъехались, все они работают в Штатах. Тем не менее, вот такая история отношения к тому времени у меня существует.

 

JSON.TV: К технологиям на современный манер мы еще вернемся. Вы упомянули об «ЭЛВИС». Вы до сих пор входите в руководство этой компании?

 

Александр Галицкий: Я породил много «ЭЛВИСов», НПЦ «ЭЛВИС», сейчас Ярослав породил «ЭЛВИС-НеоТек», куда вошло РОСНАНО. И я в совет директоров туда вхожу. А с точки зрения ‑ я родил «ЭЛВИС-ПЛЮС», потом был «Элвис-Телеком», было много компаний, которые почковались, вырастали. Мне нравилось строить что-то новое. Я этим очень сильно завелся в 1990-е годы. И мне нравилось строить что-то новое всякий раз.

 

JSON.TV: Отец «ЭЛВИСов», стало быть. А название тем самым Элвисом навеяно? Юношеское увлечение?

 

Александр Галицкий: Это в каком-то смысле совпадение, потому что в детстве я имел отношение к року какое-то, но если брать так, то это просто созвучие «электронные вычислительно-информационные системы». И с этой точки зрения красивое сочетание совпадало с названием имени. Хотя при работе в США это дало очень сильную популярность. Нас узнавали очень просто, «ЭЛВИС», это было. Ты понимаешь, насколько важно название для компании, потому что оно должно быть запоминающимся, и люди должны тебя узнавать сразу.

 

JSON.TV: Читал в интервью об этой 26-ти или 48-слойной плате, которой Вы убедили одного американского специалиста в том, что здесь Россия ушла далеко вперед. Что сейчас? Возможно подобные платы делать в России? Такой мостик к сегодняшнему дню.

 

Александр Галицкий: Это было раньше, это уже не совсем новое.

 

JSON.TV: «Плата» я тоже имею в виду в кавычках, вообще принципиально новое что-то?

 

Я всегда верю в то, что можно что-то делать, вопрос состоит в знании индустриальных проблем. Вопрос же не «что делать», вопрос, «почему я это делаю?». То есть я должен решить какую-то задачу, какую-то проблему, «почему я это делаю» – это первое должно стоять в голове. А потом – «как я это делаю» и «что я делаю». Потому что если я делаю все наоборот, то я потом что-то сделал, и это проблема наших стартапов, проблема вообще промышленности, я что-то сделал и кого-то пытаюсь этим удивить, но почему я это сделал, люди не могут ответить. 

 

Александр Галицкий: Я всегда верю в то, что можно что-то делать, вопрос состоит в знании индустриальных проблем. Вопрос же не «что делать», вопрос, «почему я это делаю?». То есть я должен решить какую-то задачу, какую-то проблему, «почему я это делаю» – это первое должно стоять в голове. А потом – «как я это делаю» и «что я делаю». Потому что если я делаю все наоборот, то я потом что-то сделал, и это проблема наших стартапов, проблема вообще промышленности, я что-то сделал и кого-то пытаюсь этим удивить, но почему я это сделал, люди не могут ответить. Они считают: вот круто, это делает в 10 раз производительнее, или круто, эти те же 22 слоя. Почему мы делали в 1980-е годы, это было понятно. Потому что мы начинали проигрывать в чипах, и чтобы делать космическую аппаратуру в определенных габаритах, мы устанавливали чипы бескорпусные на полиамидную плату. А для того чтобы их густо установить, нужна была большая плотность разводки. Поэтому мы делали 22-слойные платы. Что нельзя было сделать на 6-слойных или 12-слойных. Поэтому «почему» ‑ ответ был сразу. А сейчас часто бывает вопрос «что я делаю» в первую очередь, а не «почему».

 

JSON.TV: Тем не менее, к сегодняшнему дню и тенденция импортозамещения, которая стала особо модна, и сразу разговоры вокруг своих соцсетей, своих операционных систем, своей элементной базы. Это возможно теоретически? И второй вопрос: нужно ли это?

 

Александр Галицкий: Я здесь разделяю обороноспособность страны и общее развитие технологии. Если мы говорим об общем развитии технологии, то это неправильное направление вообще, как таковое, потому что импортозамещением можно назвать только то, что конкурирует на мировом рынке с какими-то импортными вещами. То, что конкурирует, я могу замещать, я могу давать преимущества. То, что делают все страны, по сути дела. Но мы знаем, что никакая страна не делает что-то, если она, берем тех же американцев, они у нас покупают титан, потому что они такой титан не делают, например. Они покупают какие-то двигатели, потому что эти двигатели они не делают. Но вопрос, нужно ли замещать все подряд, социальные сети или еще что-то – я считаю это в каком-то смысле неправильной постановкой. Я больше формулировал бы: импортонападение надо делать, нужно делать вещи, которые могут конкурировать на рынке. Я давно говорил о том, что надо выявлять эти точки прорывов и создавать вокруг них экосистему. Как примитивный пример я приводил, если появился телефон Yota, и мы все его так полюбили, то вопрос не в том, что ему надо поставить некую операционную систему, которая бы защитила ото всех. Потому что потребители этого телефона будут измеряться единицами миллионов. А надо создавать экосистему вокруг Yota, потому что выигрыш Apple состоит не в том, что это очень крутой телефон. Потому что можно спорить, Samsung лучше, этот лучше по параметрам. А вопрос экосистемы. Надо создать iTunes, App Store, много вещей, которые бы сделали этот телефон популярным.

 

JSON.TV: BlackBerry проиграл из-за этого?

 

Александр Галицкий: По сути дела, да. BlackBerry проиграл, естественно, есть сочетание параметров того или иного телефона, но в целом они слишком увлеклись корпоративным стилем. Считая, что корпоративный стиль их будет продвигать, это защищенная почта, и они увлеклись и забыли об обывателе, которому надо значительно больший функционал. И они занялись App Store достаточно поздно, если вы обратите внимание. Вторая ситуация, если Вы обращали внимание, стоимость одного и того же приложения потом уже на App Store Appleи на App Store BlackBerry отличалась иногда в 10 раз. То есть 1 доллар на Apple Store и 10 долларов на этом. Конечно, клиент начинает делать все сравнения, когда он что-то покупает. Поэтому они погнались уже за какими-то другими вещами. В любом варианте, создавая что-то, выдвигая на рынок, необходимо находить точку роста и помогать этой компании прорваться, выйти куда-то. Вот это есть основная задача, как делать импортонападение. Потому что важно попасть в технологические цепочки. Сегодня экран в Apple делаются Samsung-ом, как мы знаем, хотя они и конкуренты. И понятно, что Apple сильно зависит от Samsung-а. А с этой точки зрения, как кажется, парадокс какой-то. Это два разных подразделения, телефонное подразделение в Samsung и производители экранов – два разных подразделения. Потому что производителю экранов невыгодно терять свою прибыль, если Apple производит этих телефонов очень много. Поэтому с этой точки зрения вот здесь надо обучаться игре, надо находить те вещи, которые незаменимы, и вставать в технологические цепочки.

 

JSON.TV: Сразу два вопроса. Первый: обычно я узнаю в самом конце, Вы-то чем пользуетесь? Что у Вас, BlackBerry, iPhone или андроидный аппарат?

 

Надо мной иногда смеются, когда я достаю и BlackBerry, и iPhone, и Android. 

 

Александр Галицкий: У меня все. Надо мной иногда смеются, когда я достаю и BlackBerry, и iPhone, и Android. У меня даже одно время был Windows Phone. Когда он только вышел, Lumia с Windows, я какое-то время даже поносил, потому что был телефон с 42-мегапиксельной камерой, это давало качественные снимки, даже ради этого можно было таскать этот телефон. А потом, это наша работа, играть с приложениями, смотреть, что происходит.

 

JSON.TV: А второй вопрос – сущностный про «Сколково». Вы же входите или входили до этого в наблюдательный совет фонда «Сколково»?

 

Александр Галицкий: В состав совета директоров, как это называется.

 

JSON.TV: Да. И идея эта, собственно, формулировалась, растить стартапы здесь с обязательным условием того, что впоследствии на импорт пойдет значительная часть продукции. Почему этого не происходит? Или происходит, просто нам неизвестно?

 

Проблема нашего государства в том, что у нас, с одной стороны, очень конкуренция неразвита, с другой стороны, существует конкурентная зависть, как мне кажется, на все процессы и вопросы.

 

Александр Галицкий: Здесь сложный вопрос. Проблема нашего государства в том, что у нас, с одной стороны, очень конкуренция неразвита, с другой стороны, существует конкурентная зависть, как мне кажется, на все процессы и вопросы. Еще одна проблемная штука, что с системными проектами. Видимо, в плановой советской экономике системные проекты существовали, потому что строились задачи на много лет. На 5 лет, на 10 лет в оборонке, в промышленности и так дальше. У нас этого, к сожалению, нет, мы стали спринтерами. И с этой точки зрения, если посмотреть на «Сколково», оно задумано было как весьма классная идея. Когда меня убеждали войти в совет, и я убеждал после этого неких зарубежных товарищей туда войти, то основной момент был в том, что [впервые]

за 70 лет мы сделаем открытую технологическую связь с зарубежным миром, между Российской Федерацией и зарубежным миром. Как раз это встраивание в технологические цепочки будет производиться органично. И «Сколково» подразумевало под собой строительство кластера, в котором появятся мировые лидеры, которые будут делиться проблемами. И многие из них готовы были это делать, насколько я понимаю, в области Big Data, в области еще каких-то проблемных вещей. Появится новый университет, который по-другому будет готовить инженерную науку, который будет думать о том, как создавать что-то новое: компании, исследования и так далее. Как идеи, как запуск первый это звучало все хорошо, я даже сказал бы, первые результаты очень вдохновляли, это все давало положительные эмоции. Многие резиденты были весьма интересными и так дальше. Но последующие события привели к тому, что... Первое событие – это просто напросто остановка этого процесса, запуск альтернативных каких-то проектов на территории Российской Федерации, уход людей, которые идеологию ведали, я имею в виду Владислава Суркова, который как-никак отстаивал эту идеологию. Дальше – санкции, которые привели к тому, что иностранные партнеры теперь уже не знают, они партнеры или кто? Все это вместе приводит к тому, что программа должна перестраиваться. С этой точки зрения как она перестроится, мне не совсем понятно. Вы видели, наверное, объявление, то, что присутствие иностранного капитала теперь в резидентах «Сколково» не ограничено? То есть попытки вернуть это в какое-то русло сейчас существуют. Насколько они будут удачными, не знаю. У нас будет очередной совет в июне, посмотрим ситуацию. Я пока остаюсь в совете, и то, что могу, пытаюсь в правильную сторону поворачивать.

 

JSON.TV: Самый общий вопрос: место России, на Ваш взгляд, в технологическом современном мире. Растет или падает доля, сильно ли сказались санкции?

 

Александр Галицкий: Я думаю, что в России было запущено достаточно много хороших инициатив. Удастся ли их довести до конца – не знаю. Я был защитником идеи РОСНАНО при всей моей критике ее реализации. Потому что войти, опять же, в это мировое разделение труда можно на переломе каких-то технологических вещей. Понятно, что нанотехнологии только формируются, и наука о нанотехнологиях сегодня выглядит на уровне алхимии. Ясно, что это еще будущее. То есть когда мы будем управлять на молекулярном уровне, тогда складывается что-то. Я до сих пор считаю, что это направление правильное, даже если что-то делается неправильно, и главное, чтобы люди учились на ошибках. С этой точки зрения это одна сторона прорыва. Мне кажется, мы выпускаем очень много, надо брать те вещи, где Россия в мировом рынке занимает достаточно большую долю потребления той или иной технологии. Если брать IT, к сожалению, это только 3%. И здесь очень трудно формировать линии прорыва. А в энергетике и в других вещах это возможно. Там множество технологических решений сегодня. Надо сказать, что IT процентов на 40-60 проникает в любую науку. Поэтому тем самым мы подтягиваем IT, и оно выстрелит все равно, с моей точки зрения. Вопрос: выбрать те направления, где Россия занимает большой рынок на территории, на мировом пространстве. Это самое главное. Это, к сожалению, как мне кажется, не делается. Хотя, сейчас появились, не знаю, насколько будут удачные, вещи. Я вот не поучаствовал в этом флоте, который был, но сам документ, связанный с выбором индустрий, на которые надо настроиться, на будущие, которые будет 30-50 млрд долларов рынок, и они только формируются, эти рынки. Встраивание российских компаний в эти позиции, мне кажется, в целом постановка правильная. Вопрос всегда в реализации. Хватит ли у нас этого стайерского терпения дойди, и правильно ли мы построим этапы достижения этого пути. Вот здесь у меня, если смотреть на прошлые особые экономические зоны, технопарки, «Сколково», РОСНАНО, наше хаотичное движение в этих направлениях говорит мне о том, что у наc может этого стайерского терпения не хватить. Потому что не хватит денег. Вопрос санкций здесь весьма серьезный, потому что есть технологические вещи, которые просто мы сегодня не в состоянии даже воспроизвести. А если попытаемся, то кривая развития технологии растет очень сильно. Надо понимать, что сейчас идет третья революция в информационных технологиях. Потому что первая была – это использование вычислительной техники как некоего ускорителя каких-то вычислений, но не больше того. Потом, когда мы перешли к Интернету, у нас появилась связь человека с цифровым пространством. А сейчас идет связь физического мира с цифровым пространством. Это множество изменений. Открываешь литературу, прессу, слушаешь конференции и понимаешь, что динамика движения настолько большая, что просто даже мы пытаемся запустить производства какие-то, нам надо запускать интеллект, а не производства. Производства найти всегда можно. Здесь, мне кажется, есть такая штука. И в том же импортозамещении мы пытаемся потянуть на себя какие-то проекты и реализации, повторять какие-то вещи, которые уже сделаны и которые мы до сих пор можем покупать. Поэтому, мне кажется, отделение четко оборонки от общей стратегии развития технологического инновационного пространства в России, две разные задачи.

 

JSON.TV: Можете навскидку назвать несколько принципиальных отличий фонда «Сколково» от – странным вопрос может показаться – Almaz Capital? Almaz Capital какими-то другими способами продвигает стартапы на мировой рынок? Если брать российскую часть. Конкурируете ли вы, скажем так, за стартапы?

 

Александр Галицкий: Нет, фонд «Сколково» ‑ это совершенно другая затея. Фонд «Сколково» ‑ это институт развития, это не фонд. Название «фонд» ‑ это общее название. Мы – венчурный фонд.

 

JSON.TV: Он дает деньги, он дает экспертизу как минимум, налоговые льготы, понятно, какие-то. Вы только деньги даете и экспертизу тоже даете. Налоговое послабление не можете дать, конечно, компаниям.

 

Александр Галицкий: Можем привести их в те места, где...

 

JSON.TV: Где они есть. Значит, и это можете.

 

Александр Галицкий: Вопрос состоит в другом. Фонд «Сколково» ‑ это не венчурный фонд, это институт развития, задача которого – создать стартаповское движение. Потому что очень много денег тратится на образование, на запуск этого всего движения по России, много денег тратится, и причем они тратятся безвозмездно, как вы понимаете. Фонд «Сколково» раздает гранты, он не получает собственность в компаниях. Он дает начальный импульс развитию. Это и была первоначальная идея, когда-то мы спорили на эту тему, я считал, что так не должно быть. Но тем не менее так реализовалось. Это приводит к формированию у людей получения легких денег. Потому что есть специалисты, я могу помочь вам получить деньги «Сколково». Поэтому задача «Сколково» несколько шире.

 

JSON.TV: Понятно, вы, как коршун, парите и смотрите, кто там вырастает в «Сколково», чтобы наброситься со всей капиталистической хваткой?

 

Александр Галицкий: Вы должны понимать, что венчурный фонд размером, который настроен на серию А, как говорится, серия В, они не могут быть больших размеров, разумный размер – 200-300 млн, это максимум. Дальше, мы делаем 15-18 сделок за 4 года, за 5 лет, это очень малое количество сделок. И вообще, в профессии любого венчурного капиталиста индивидуальных сделок может быть порядка 20 за всю историю его существования, максимум 25.

 

JSON.TV: Больше не осилит? Фордовское конвейерное производство невозможно?

 

Александр Галицкий: Оно не работает так. Есть понятие запуска акселераторов, инкубаторов, пятое, десятое. Но надо понимать, что они работают совершенно по другому принципу. И они хороши. Есть разные способы: и высокотехнологические инкубаторы совершенно отличаются от интернет-сервисных инкубаторов. С этой точки зрения фонд немножко другой. Нас нельзя сравнивать со «Сколково», нас можно сравнивать с Runa, можно сравнивать с Sequoia, говорить, почему вы другие или чем вы отличаетесь? Это правильно будет.

 

JSON.TV: Снял вопрос. Тогда кого вы продвигаете, есть ли из российских стартапов те, в которые вы вложили и пытаетесь продвигать? Поскольку Ваша мысль о том, что реальный рынок – он только мировой, и российский слишком мал, для того чтобы стартовать, в Вашем понимании, насколько я понимаю.

 

Наша модель строится на том, что где-то порядка 70-ти % нашего капитала под управлением мы тратим на компании, которые имеют глобальный потенциал. И здесь надо понимать, что глобальная игра начинается сразу, нельзя ее откладывать на потом, «давай-ка я тут попробую, а потом куда-то пойду».

 

Александр Галицкий: Наша модель строится на том, что где-то порядка 70-ти % нашего капитала под управлением мы тратим на компании, которые имеют глобальный потенциал. И здесь надо понимать, что глобальная игра начинается сразу, нельзя ее откладывать на потом, «давай-ка я тут попробую, а потом куда-то пойду». Потому что по сути дела после этого надо делать полный рестарт компании, как организационно, так и человечески, я имею в виду люди. Поэтому глобальность начинается сразу. У нас в этом плане есть хорошие примеры. Во втором фонде у нас хороший пример – есть такая компания Cinarra, ребята из Казани. Они все учились в Казанском Авиационном в основном ребята. И они сделали компанию, которая помогает телекомам отбирать рекламные деньги у Google, скажем так, примитивно. Был парень, прошел он большой путь, он был chief technology officer по Pacific Rim региону, это Азия вся, в компании Cisco. То есть у него знание бизнеса и проблем бизнеса операторов очень большое. Соответственно, они создали компанию, и компания очень удачно движется. Мы их, можно сказать, инкубировали. Меня спрашивали, вкладываем ли мы от идеи деньги или нет, это была чистая компания от идеи. Потому что он сидел даже у нас в фонде, инкубировался, в нашем калифорнийском фонде. И здесь, в Казани, у него работали ребята. Компания очень удачно растет в азиатском регионе, где у него много связей и признания. И самое интересное – в Японии. А если брать российские компании, направленные на сервисы, то мы сделали за это время несколько компаний. Мы сделали RoboCV, это компания, которая делает автономные погрузчики, которые ездят по складу, внедрились уже в Samsung, на складах там, ведут переговоры с другими. Мы зашли в компанию CarPrice, это продажа использованных автомобилей. Мы зашли в компанию ЯКласс, которая учебная. Это то, что направлено на российский рынок. Что касается высокотехнологических компаний, то я пытаюсь сейчас вспомнить. Вот у нас есть еще GridGain, такая компания, которая тоже имеет полностью российские корни. Это компания In-Memory Computing. Остальные мы почему-то находим за пределами Российской Федерации. Это Украина, Чехия, Эстония. Потому что наш мандат покрывает эти регионы тоже.

 

JSON.TV: Давайте о будущем немножко поговорим. Точки роста Вы уже сказали, вот изменение третье, то, что сейчас физическая среда начинает цифрой общаться с компьютерами, обсчитываться. На слуху у всех облачные технологии, которые уже осваиваются худо-бедно, BigData, о которой немножко больше говорят, чем на самом деле делается, такое ощущение. Я знаю, что у Вас есть интерес, в интервью Вы его высказывали как раз насчёт больших массивов информации, не сильно ранжированных изначально.

 

Александр Галицкий: Надо понимать, что когда мы произносим слова «облачные технологии» и «Big Data», первое – это buzzword, а вторая ситуация – это покрывающая очень большой спектр. Просто такое движение рождает очень много. Почему мы живем в революционном изменении - потому что рождается очень много изменений во всем. А прошла, движение еще не закончилось Software-defined Networks, сейчас идет Software-defined Storage. То есть ясно, что все сводится к тому, что железо спускается по цене в стоимость в нуль. И основные вещи переходят в стоимость программного обеспечения, которое работает сверху над этим железом. Поэтому, когда мы затрагиваем вопрос облачных технологий, то там еще работы непочатый край. И если встречаться с порывами того, какой поток данных должен заходить в это облако, писаться в этом облаке, сохраняться, как защищать это все. Просто-напросто полным-полно работы.

 

JSON.TV: Вообще, облако-то и железное, кстати говоря, вспомним, сколько энергии потребляет, сколько нужно на охлаждение этого, и какие огромные дата-центры строят.

 

Александр Галицкий: Да, Google второй или третий по потреблению электроэнергии в Соединенных Штатах. Поэтому вопрос состоит в том, что, когда мы говорим основной момент, это изменение, а дальше начинаются вещи, которые на основании этих данных, которые там собираются, и достоверность этих данных, способность их обрабатывать и правильно хранить. Почему Software-defined Storage вышел на первое место теперь после Software-defined Networks? Потому что это следующая задача. Как ее решать? Как ее ускорить? Если вы посмотрите на эту часть, то у нас в портфеле компания GoodData, это чешская компания, которая лидер в бизнес-аналитике сейчас на мировом рынке в целом. У нас компания, которую я уже назвал, GridGain, которая занимается ускорением вычислений как раз большими массивами данных. Но мы смотрим и на компании IoT, потому что они как раз вырабатывают требования ко всем этим вещам, к инфраструктурам. У нас также есть компания virtual storage, украинская компания StarWind. Есть набор компаний, которые эту всю вещь покрывают. Поэтому мы смотрим туда далеко достаточно, если брать компьютерные технологии. И когда мне задают вопрос: «А вы будете в дроны вкладывать деньги?». В сами дроны – нет, но в логистику дронов, в управление дронами, естественно, да.

 

JSON.TV: То есть с Маском, в принципе, можете поработать над межпланетным путешествием?

 

Александр Галицкий: Это можно, мне нравится космос. У меня есть отношение к проекту защиты Земли от астероидов. Это отдельный проект, который не имеет отношения к Almaz-у. Но вопрос становится в том, что необходимость всех вещей связана все равно как раз в тех больших массивах данных, о которых вы говорите, и правильной работы с ними. И с этой точки зрения мы как раз это направление весьма сильно патронируем, то есть пытаемся быть. Поэтому когда к нам приходят, мы в основном делаем проекты В2В, потому что В2С проекты больше касаются социальности. И с этой точки зрения мы заходим туда, только если мы видим, что там существует некое платформенное решение, которое позволяет завтра железки, стоящие на конечных вещах вот этого IoT, заменить на любые. Останется платформа для работы с ними. У нас такой появился проект, Petcube, например, который позволяет хозяевам общаться с их домашними животными, когда они не присутствуют дома.

 

JSON.TV: В России есть подобные проекты? Россия цепляется за этот поезд, который идет вперед?

 

Александр Галицкий: Я сказал, два проекта, которые мы выбрали, российские есть. Я имею в виду, именно высокотехнологичных, это Cinarra и GridGain. В России есть. Для того чтобы стимулировать, например, такую отрасль, как безопасность, потому что она всегда, и она сейчас выходит на первый, прайвеси и безопасность. С развитием социальных сетей, с развитием облаков, с развитием всего становится очень тонким вопрос. Потому если я храню всю свою библиотеку фотографий в каком-нибудь iCloud или в Amazon-е, или в каком-то российском провайдере, который появится, то вероятность того, что моя частная библиотека данных и фотографий станет доступна, большая. Поэтому, например, на следующей неделе будет Positive Technology день, и там мы будем проводить специальный конкурс лучших стартапов на тему безопасности. То есть мы делаем целую программу как Almaz Capital, для того чтобы увидеть, а что в России есть в этой области?

 

JSON.TV: Это вечная борьба щита и меча, людей, которые пытаются получить доступ к информации, и людей, которые создают защитное оружие? Либо возможно какое-то окончательное/не окончательное решение? Потому что ощущаешь себя в этом мире точно как-то немножко не по себе. Прайвеси исчезает. Исчезнет совсем?

 

Самое главное во всех этих вещах, что да, прайвеси во многом исчезнет, в целом. Потому что когда мы придем к тому, что мы начнем заботиться о своем здоровье и клеить чипы себе на кожу или под кожу, для того чтобы дольше жить, чтобы правильно питаться, чтобы чувствовать себя безопаснее в окружающей среде, то мы теряем прайвеси как таковую.

 

Александр Галицкий: Самое главное во всех этих вещах, что да, прайвеси во многом исчезнет, в целом. Потому что когда мы придем к тому, что мы начнем заботиться о своем здоровье и клеить чипы себе на кожу или под кожу, для того чтобы дольше жить, чтобы правильно питаться, чтобы чувствовать себя безопаснее в окружающей среде, то мы теряем прайвеси как таковую. У человека всегда станет обмен. Вопрос состоит в том, где законодательное регулирование вокруг этого дела. И здесь мне кажется, что когда Вы говорите о мече и щите, то здесь работают разные вещи. Россия – проблемная с точки зрения законодательных вещей. Я думаю, что тем не менее международная хартия выработает правильные правила работы с частной информацией, потому что, естественно, защита будет должна производиться персональных данных. Как это будет выработано, когда? За это время произойдет очень много странных вещей. И ясно, что множество людей захочет отключиться от любого типа связи. Многие мои знакомые отключаются от социальных сетей. Это их выбор. Есть такое понятие: если человеку нечего скрывать, то это неправильно, потому что у каждого человека самое дорогое – это его частная жизнь, его близкие. С этой точки зрения всегда есть что защищать и скрывать.

 

JSON.TV: А бизнес-секреты, промышленный шпионаж, вам как любому бизнесмену есть, что не показывать конкурентам, в первую очередь?

 

Александр Галицкий: Это правильно. Но вопросы защиты данных бизнеса решаются проще. Сегодня разработано достаточно большое количество технических средств, чтобы это делать. Вопрос в их удобстве, в эффективности. Но тем не менее, если пользоваться процедурами, даже сегодня это достигается. Есть простые вещи, которые применяются во многих странах, когда я захожу в какое-то учреждение, у меня отключается сотовая связь. Можно это делать? Можно. В каких-то местах просто сдаются телефоны, в каких-то местах еще что-то. То есть организационными мерами защита в корпоративных интересах решается достаточно просто.

 

JSON.TV: Вы-то сами под колпаком - как говорили раньше, у Мюллера - у Цукерберга под колпаком? В сетях присутствуете?

 

Александр Галицкий: Да. Сети, в которых я присутствую: Twitter, Facebook и LinkedIn, конечно. Потому что LinkedIn дает профессиональные вещи, которые дают возможность общаться с профессионалами при поиске людей, которые нам нужны на работу или еще где-то для нашей компании в первую очередь. Социальность Facebook – иногда у меня есть порывы уйти оттуда, но тем не менее я там остаюсь.

 

JSON.TV: И последний. Много вопросов уже было, пора, наверное, и честь знать, и заканчивать. Мечта еще осталась? Что хотели бы сделать в жизни?

 

Александр Галицкий: Для меня мечта реализуется в создании устойчивой, и я бы не сказал пророссийской, индустрии в области инвестирования, но в создании серийного венчурного фонда, который направлен с мандатом своим на эту территорию. Мне бы хотелось создать, поэтому впереди у меня еще третий и четвертый фонды. А из личных вещей – их много. Эти желания в основном связаны с детьми, теперь уже внуками в том числе. А также и с тем, что, может быть, когда-то хотелось бы написать книгу. Потому что, пройдя 3 этапа своей жизни, они очень интересные, все на переломе. И когда ты видел людей в советское время, знал лично и общался, и работал со всякими известными товарищами и в моей бизнес-карьере. Да и рассказать, как-то мы не любим рекламу делать, как русские люди, о своей рекламной деятельности. Тут некоторое время назад увидел, что меня вычеркнули из «Википедии», например.

 

JSON.TV: Вы там есть, я нашел Вас.

 

Александр Галицкий: Опять?

 

JSON.TV: В русскоязычной – да. Покажу, ссылку пришлю.

 

Александр Галицкий: Не знаю, я посмотрю, может, меня восстановили. Но вопрос такой, что это историческое понимание, мне часто задают вопрос: «А правда ли, что Вы создали wi-fi?». Нет, недавно у меня появился факт в руках того, что мы создали первый wi-fi модем для лэптопов. Это первая история. Но эти все истории были настолько интересны, потому что они были близки такому детективному роману, когда те самые спецслужбы с двух сторон работали очень интенсивно. Это дает желание сесть когда-нибудь, и так как это все уходит уже в историю, написать, потому что в конце 1990-х ко мне The Wall Street Journal приставал с написанием книги, а у меня не было времени на это дело. А сейчас, я думаю, время созреет скоро.

 

JSON.TV: Насчет «Википедии», может, я ввел Вас в заблуждение, да, насколько я помню, другие источники биографии были. Насчет «Википедии» – вернется, куда денется. Спасибо Вам огромное. Напомню, что в гостях в студии JSON.TV был Александр Галицкий. Счастливо всем!

 

Смотрите видеоверсию интервью: http://json.tv/ict_video_watch/aleksandr-galitskiy-almaz-capital-partners-ustav-venchurnogo-kapitalista-20150527065008