×
Андрей Мовчан, Московский Центр Карнеги: Самая большая проблема стран с изобилием ресурсов – ментальное сопротивление элит к изменениям!

JSON.TV публикует расшифровку выступления Андрея Мовчана, директора программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги, на второй ежегодной конференции Russian Economic Challenge «Россия на закате ресурсного цикла», прошедшей 23 марта в МШУ «Сколково». Ключевая тема выступления: анализ мирового опыта и поиск путей избавления России от нефтяной зависимости.

 

См. видеовыступление Андрея Мовчана на JSON.TV

 

«Самая большая проблема стран с изобилием ресурсов – ментальная. Ментальное сопротивление элит к изменениям очень высокое. Находятся самые разные причины, самые разные модели, самая разная логика для того, чтобы не делать того, что надо... При этом независимо от того, какого объема у вас ресурсы в экономике, вы можете быть Норвегией, вы можете Канадой, вы можете быть Индонезией – есть средства, чтобы сделать её эффективной относительно ресурсов. Это не теория, это – мировая практика…».

 

«Борьба с ресурсным проклятьем требует принятия очень серьезных рисков».

 

«По всем параметрам экономический эффект гражданской войны очень напоминает эффект ресурсного проклятия… Поэтому если мы предположим, что в России ничего не будет сделано с ситуацией ресурсной зависимости, если мы не сдвинемся с этой точки русского кластера, то более-менее понятно, как будет выглядеть Россия тогда, когда нефть перестанет быть ресурсом…».

 

«Чем больше экономика открыта, тем, однозначно, страна лучше себя чувствует в любой стадии ресурсного проклятия. При этом, любая страна, которая пыталась заняться заменой импорта в ущерб развитию экспорта - потерпела крах».

 

«Коррупция – вещь очень неприятная, про которую все очень любят говорить, но, похоже, она является следствием наличия ресурсов и следствием неэффективности экономики. И сама по себе борьба с коррупцией – это борьба с высокой температурой. Во-первых, все средства очень временные, а, во-вторых, они совершенно бесполезны с точки зрения того, что у вас в экономике происходит».

 

«Какого рода политический режим в стране - абсолютно не важно для развития экономики в ресурсной стране. Это может быть монархия, эмираты, диктатура, демократия с многосотнелетними корнями. Корреляция эффективности страны с режимом выглядит другим образом: чем увереннее себя чувствует режим, тем лучше развивается экономика страны».

 

«Есть интересная статистика… что наличие достаточного количества квалифицированных иностранцев при проведении реформ очень позитивно влияет на результат. То есть, оказывается, - иностранцы помогают, а собственные чиновники чаще вредят в этой ситуации».

 

 

 

Андрей Мовчан, директор программы «Экономическая политика», Московский Центр Карнеги: Марат очень подробно и внятно рассказывал про то, как устроена страна, какая есть зависимость между диверсификацией и ростом, успешностью стран в целом и ресурсным проклятьем и так далее, а я вспоминал то время, как мы с Владимиром Дребенцовым, в том числе, вели панель на] круглом столе «Ведомостей», и возник разговор, что такое страна, в некотором смысле. Там возникла следующая мысль, что страна - это единое целое. Для того, чтобы страна была успешной, себестоимость должна быть ниже, значит, давайте зарплату резко всем снизим, все будут очень бедные, себестоимость низкая, товары конкурентно способные. А кто их будет покупать? А на экспорт будем поставлять. В ресурсном проклятии есть не только проблемы страны как некоторого мифического исполина, которому хорошо или плохо.

 

В ресурсном проклятии есть очень много аспектов, которые касаются людей, которые живут внутри страны. Может быть, страна, которая успешно справляется с ресурсным проклятьем в целом, а люди в ней бедные. И такие примеры у нас есть. Может быть, страна, которая успешно справляется с социальными проблемами, люди хорошо себя чувствуют в этой стране, а при этом страна не развивается и просто живёт на то, что у неё очень большие запасы углеводородов. И это тоже важные темы, их тоже хочется обсуждать. Я надеюсь, что внутри панели они тоже возникнут, что всё-таки мы не будем по старой российской привычке полагать, что страна – это государь, а все остальное - это себестоимость. 

 

Я надеюсь, что всё-таки мы не будем по старой российской привычке полагать, что страна – это государь, а все остальное - это себестоимость.

 

С точки зрения нашего исследования мы начали всерьез заниматься этим в рамках гранта год назад. Начали мы с нефти, и, действительно, все брошюры, которые вы сейчас увидите, брошюры, которые выйдут в ближайшее время, их будет четыре за учебный год до конца весны…Они все, в основном, посвящены нефти и странам, которые добывают нефть. Поэтому это чуть-чуть однобоко, но, с другой стороны, на нефти тоже есть интересная палитра. Собственно, вопросы, которые мы перед собой ставили - вопросы, касающиеся России. Понятно, что мы не просто так всем этим занимаемся. Это вопрос: что может ждать страну и что ждёт страну на закате ресурсного цикла? Часто, особенно в аудитории профессиональной и особенно либеральной эти вопросы сливаются в единое, и люди начинают говорить о том, как нам построить замечательную страну, забывая, что это, вообще говоря, два разных вопроса. У нас есть дерево сценариев, мы знаем или думаем, что мы можем пойти тем или иным путём. В конечном итоге, мы пойдём одним из этих путей. Условно говоря, пример Венесуэлы, пример Ирана показывают, какими разными путями могут идти более или менее похожие страны при более или менее похожих начальных условиях. Поэтому, ещё раз мне очень хочется, задавая некий тон конференции на правах организатора, попросить людей думать о двух вещах сразу: что можно было сделать, что было сделано в том или ином месте и почему.

 

По количеству мы анализировали где-то два десятка, может быть, две дюжины стран. 10 стран попали в первое ревью подробно. Там будет Казахстан, Мексика и Индонезия в интервью со стэйкхолдерами в этих странах. В этих работах мы не пытаемся определять, что правда, мы пытаемся определить, что думают стейкхолдеры те или иные, экономисты, бизнесмены, чиновники, руководители страны, люди, которые живут в стране, иностранные инвесторы. Как они это думают, как разница их мнений, и где конфликт. Это тоже будет очень интересная работа, она скоро появится и, наверное, она будет ещё дальше от реальности, чем то, что пишем мы. Но это тоже интересно, как люди представляют. Безусловно, в следующем году такая работа будет и по России. Мы её уже начали определённым образом делать. Россия намного более закрытая страна, чем все эти три.

 

Надо сказать, что из всех трёх стран, из Мексики, Индонезии и Казахстана, - Казахстан оказался самой открытой страной. Люди наиболее свободно говорят разные мнения, конфликтуют между собой в этих мнениях и так далее. В России большинство людей, к сожалению, спрашивают: а что надо ответить вам на этот вопрос? Вы что хотите написать? Я думаю, что мы через это пробьемся, получим тоже достаточно интересный фидбэк.

 

И у нас есть отдельная тема институтов, которую мы разрабатываем. Это тоже очень забавная тема. Оказывается, все понимают институты по-разному. Все думают про них, что это разные вещи. Роль институтов тоже не такая неоднозначная. Отдельно у нас есть ещё хорошая работа, сейчас выйдет Сергей Ермолаев, который был руководителем этого блока, по истории ресурсного проклятия в России. Оказывается, Россия залезла в эти дела уже в пятидесятых годах прошлого века, и завязла совершенно принципиально. Там были конкретные решения, которые к этому вели. Было принято решение Политбюро завязнуть в ресурсах. Это просто интересно будет посмотреть, как это развивалось. Немножко графиков.

 

 

Слайд из презентации Андрея Мовчана. Источник: Московский центр Карнеги. Полная версия презентации доступна по ссылке: http://carnegieendowment.org/files/1_1_--T--.pdf

 

Это некоторый искусственный график, которые мы сами придумали, у которого по вертикали количество баррелей, которые добывает страна в день на человека, живущего в этой стране. Это некоторый показатель нефтяного богатства. А по горизонтали – это количество добываемых баррелей на 1 млн. $ производимого ВВП. Нам очень понравился этот показатель. Он очень странный, на первый взгляд, но, как оказалось, похоже, показывает, насколько нефть значима в ВВП страны. У вас есть нечто, что есть в земле, вы пришли, и оно есть. Это ваш фиксированный актив. Вот что страна из этого актива может сделать дальше, насколько много она может из этого создать при наличии этого. У нас получились очень интересные картинки. Во-первых, если вы посмотрите, вот здесь на уровне не очень богатых нефтью стран... Вы, наверное, обратили внимание, что здесь кое-каких стран нефтяных нет. Это потому, что они выше, и мы к этому ещё вернёмся. Вот на уровне не очень богатых нефтью стран у нас есть… Вот Канада, она живёт отдельно, это отдельная тема, про которую стоит говорить, и мы о ней будем говорить, наверное, через год, потому что мы с Канадой хотим поработать, это уникальный пример, который для России очень интересен, как построена экономика.

 

А здесь два больших кластера, которые дальше распадутся, когда мы пойдём внутрь. Это кластер стран, ресурсами сравнительно бедных, но все равно их использующий. Что значит сравнительно бедных? Нефти может быть много, людей просто очень много в этих странах. И русский кластер. Русский кластер очень интересен, посмотрите, какие страны в этом русском кластере? Собственно говоря, когда мы говорим про судьбу России, если бы мы были с вами астрологами, мы бы сейчас точно сказали, что, по идее, судьба России должна быть где-то посередине между Венесуэлой, Ираном и Казахстаном, и, может быть, немного похожа на Алжир. В этом смысле, наверное, нужно заключить, что мы ещё неплохо держимся. Тоже позже об этом поговорим.

 

Судьба России должна быть где-то посередине между Венесуэлой, Ираном и Казахстаном, и, может быть, немного похожа на Алжир. В этом смысле, наверное, нужно заключить, что мы ещё неплохо держимся.

 

Здесь сочетание самых разных экономик. Почему самых разных? Мы сейчас на них посмотрим. Если мы с немножко раскроем эти страны, то здесь уже будет становиться все более и более понятно. Есть экономики, которые добывают сравнительно мало нефти на человека, но которые умудряются с этим оперировать достаточно эффективно: это Китай, Штаты. В три раза различаются их добыча нефти на человека, но, тем не менее, это не очень много. Видите, у них всего лишь 200 баррелей на миллион долларов ВВП примерно и можно сказать, что это эффективные страны, которые используют нефть в экономике активно как ресурс. Мы будем говорить об Индонезии и Китае, кстати говоря, сегодня на панелях. У нас есть представители Индонезии, у нас есть лучший из возможных, наверное, представитель Китая, который сможет об этом говорить.

 

 

Слайд из презентации Андрея Мовчана. Источник: Московский центр Карнеги. Полная версия презентации доступна по ссылке: http://carnegieendowment.org/files/1_1_--T--.pdf

 

Видите, Индонезия сегодня очень мало добывает нефти, и у неё очень эффективная экономика относительно нефти, хотя когда-то она была очень газо- и нефтезависимой страной. Мексика. Мексика очень прилично себя чувствует. У неё, оказывается, не очень большая добыча на человека, и вот эта не очень большая добыча на человека, оказывается, заставляет страны шевелиться. У нас есть представитель Мексики сегодня здесь, он будет рассказывать про Мексику. Он меня проверит, и если я не прав… но у меня такое впечатление, что именно эта относительная бедность - принадлежность к среднему нефтяному классу стран в силу того, что в Мексике много людей живёт - заставляет Мексику быть относительно эффективной. Вы видите, что она даже эффективней Канады в этом смысле. Колумбия и Нигерия – это страны из того же среднего класса, но ситуация у них явно не удачная. У них понятно, что недостаточно диверсифицирован от нефти ВВП, потому что нефти мало, а людей много, но все равно вы видите, какой диапазон. Если бы Нигерия могла бы хотя бы индонезийские практики использовать, представляете, в четыре раза у них бы мог вырасти ВВП. Просто за счёт того, что эти практики используются. У нас нет представителей Нигерии, что жалко, мы хотели, пытались пригласить кого-то…

 

А вот, если все это очень сильно сжать по всем направлениям, на самом деле, но мне не нужно даже два графика, чтобы это все показать…Мы, с одной стороны увидим, страны, которые очень богаты, Кувейт, например, которые очень богаты ресурсами, и вот можно посмотреть: Норвегия и ОАЭ. Две, в общем, успешных страны за счёт невероятного богатства ресурсами относительно количества проживающих людей. И всё-таки Норвегия, которая является демократией и у неё есть большая надстройка либеральных институтов, процедур, и она использует модель wellfare state, хотя, относительно стран безнефтяных она очень неэффективна, но, всё-таки, - она в полтора раза эффективнее, чем ОАЭ, которые используют модель офшорной страны. Если вы посмотрите эту брошюрку, которую мы издали и сейчас уже раздаём, там очень подробно описана разница между двумя этими моделями. На самом деле, суть одна и та же, просто подход слева и подход справа к экономике. Но оказывается, что одна и та же суть дает разницу почти в два раза в эффективности.

 

И конечно, Саудовская  Аравия, которая могла бы быть здесь, но, в силу более или менее понятных причин, она находится вот здесь. Это, видите, в три с половиной раза хуже, чем Норвегия, а Кувейт ещё хуже в этом смысле. Но нет предела и неэффективности в этой жизни. Видите, Азербайджан...

 

Азербайджан, вообще говоря, мог бы быть и в российском кластере… Но в силу каких-то причин настолько неэффективен с точки зрения развития своего ВВП. Ирак и Ангола. У Анголы, Ирака есть общее, может быть, их надо было выделить и в один кластер, ирако-ангольский – это то, что страны пережили кровопролитные внутренние воины, которые наложились на ресурсное проклятие. Ангола чуть раньше, Ирак чуть позже. Это тоже хорошо видно по тому, где они находятся сейчас. 

 

 

Слайд из презентации Андрея Мовчана. Источник: Московский центр Карнеги. Полная версия презентации доступна по ссылке: http://carnegieendowment.org/files/1_1_--T--.pdf

 

По поводу каких-то выводов, которые нам пока очень предварительно удается делать, которые нам кажутся разумными. Первое, что мы видим на примере всех стран - что самая большая проблема с взаимодействием с resource abundancy, с изобилием ресурсов – ментальная. Ментальное сопротивление элит к изменениям очень высокое. Находятся самые разные причины, самые разные модели, самая разная логика для того, чтобы не делать того, что надо делать для того, чтобы на том графике двигаться влево. При этом независимо от того, какого объема у вас ресурсы в экономике, вы можете быть Норвегией, вы можете Канадой, вы можете быть Индонезией – есть средства, чтобы сделать её эффективной относительно ресурсов. Это не теория, это практика, просто мы можем, как вы видели на графике, ткнуть пальцем на страну и сказать, вот эта - эффективна, у этой – средняя эффективность, у этой – низкая эффективность, а изначальные данные, в общем, с точки зрения ресурсов более или менее одни и те же.

 

Самая большая проблема с взаимодействием с изобилием ресурсов – ментальная. Ментальное сопротивление элит к изменениям очень высокое. Находятся самые разные причины, самые разные модели, самая разная логика для того, чтобы не делать того, что надо...

 

При этом страны, у которых уровень ресурсов средний по объему, это русский кластер как раз, находятся в самом худшем положении, потому что они недостаточно богаты, чтобы использовать простые методы, как Норвегия и ОАЭ, и чувствовать себя хорошо, и не достаточно бедны, чтобы от них требовалось использовать сложные методы для того, чтобы им снова стало хорошо. Оказывается, есть ловушка не только среднего дохода, но и конкретная среднего ресурсного дохода, которая заставляет эти страны быть Венесуэлой, Ираном, Россией, ну и Казахстаном, который там же, рядом, и в каком-то смысле Алжиром.

 

На самом деле то, что мы смотрели в рамках этого гранта - это 20-й, начало 21-го века. Я смотрю значительно дальше, я пытаюсь изучать для себя и, наверное, будут какие-то у меня печатные работы в итоге на эту тему "Ресурсное проклятие" и в Средние века, и даже в период первого тысячелетия, и даже залезать в первое тысячелетие до нашей эры. Так вот, оказывается, что практически невозможно… для меня невозможно, а, может быть, для кого-то практически невозможно найти страну, в которой борьбой с ресурсным проклятьем занимались до того, как ресурсное проклятие появилось или в процессе его появления. Как правило, лаг на 10 – 20 – 30 – 50 – 70 лет, и борьба с ресурсным проклятьем начинается тогда, когда больной почти мёртв, когда его нужно реанимировать. И борьба должна начинаться с реанимации, и это всегда реформы, а реформы – это всегда большие риски.

 

Борьба с ресурсным проклятьем требует принятия очень серьезных рисков.

 

Интересно, что мы видели страны, в которых происходили гражданские воины, иногда затяжные, иногда очень тяжелые, это были страны с очень слабыми институтами, в которых гражданские войны были особенно страшными. Так вот, экономический эффект гражданской войны очень напоминает эффект ресурсного проклятия по всем параметрам. В принципе, я не имею в виду момент, когда ресурсов много и они дороги, естественно, я имею в виду то, что происходит потом со страной. Последствия гражданских войн и последствия ресурсных циклов очень похожи друг на друга, поэтому неудивительно, в частности, что в начале девяностых Россия так выглядела. Поэтому если мы предположим, что в России ничего не будет сделано с ситуацией ресурсной зависимости, если мы не сдвинемся с этой точки русского кластера, то более-менее понятно, как будет выглядеть Россия тогда, когда нефть перестанет быть ресурсом.

 

 

По всем параметрам экономический эффект гражданской войны очень напоминает эффект ресурсного проклятия… Поэтому если мы предположим, что в России ничего не будет сделано с ситуацией ресурсной зависимости, если мы не сдвинемся с этой точки русского кластера, то более-менее понятно, как будет выглядеть Россия тогда, когда нефть перестанет быть ресурсом.

 

Если говорить о развитии стран вообще и взять две страны, которые «теоретически» применяют лучшие практики по построению экономик, какие – будем сегодня обсуждать весь день, я не хочу специально сейчас об этом говорить, и одна из них имеет resource abundancy, а вторая – не имеет, оказывается, эффект от этих практик в тех странах, в которых нет ресурсного проклятия, намного выше. Это тоже можно объяснить. Понятно, в общем, почему это происходит. Это вопрос о мотивации, это вопросы противодействия элит, вопросы себестоимости и так далее. Но это факт, который тоже стоит помнить. Даже если условная Россия сейчас начнёт вести себя как условная Польша, например, или условный Израиль, то все равно результат будет не таким, результат будет хуже по объективным причинам.

 

Что ещё интересного нам получилось для себя понять? Среди очень большого количества параметров, которые мы исследовали и смотрели, большинство, которые обычно называются в прессе или в работах, потому что они выглядят красиво или хорошо подходят, на самом деле, не работают, они не являются значимыми для борьбы с ресурсным проклятием с точки зрения диверсификации. А вот открытость экономики – является. Чем больше экономика открыта, тем, однозначно, страна лучше себя чувствует в любой стадии ресурсного проклятия, причём открытая экономика – это не просто свободное движение капитала, не просто нерегулируемый курс валюты. То есть это не граница сама по себе. Открытая экономика – это, в частности, категорическое устремление в сторону диверсификации экспорта за счёт сабституции импорта.

 

Также Норвегия, сегодня будет говорить представитель Норвегии, в свое время, давно, ещё в шестидесятые годы у них была короткая попытка организовать импортозамещение, которая очень быстро была брошена, и в результате их внутреннее производство потребительских товаров упало на 30 или 35 % за 10 лет, зато резко выросла диверсификация экспорта. И, собственно, Норвегия стала Норвегией, перестала быть рыбацкой деревней, которая добывает нефть и гидроэлектроэнергетические ресурсы. Ровно за счёт этого. Любая страна, которая пыталась заняться заменой импорта в ущерб развитию экспорта - потерпела крах.

 

Жёсткая монетарная политика помогает, мягкая монетарная политика мешает.

 

Это тоже совершенно статистический факт. Дальше, конечно, огромный вопрос: чему помогать, а чему мешать? Если у вас все плохо, то никакая жёсткая монетарная политика не поможет. Это инструмент, это молоток, если гвоздя нет, вы можете бить по доске, разломать её в щепки, но ничего не получится. Тем не менее, если вы сорганизовали уже все, что нужно, для развития экономики, жёсткая монетарная политика лучше, чем мягкая монетарная политика, как ни странно. Государственные расходы никогда никому не помогают, причём оказывается, чем больше государственные расходы в этих странах, тем хуже идёт процесс развития. Здесь тоже объяснения, наверное, достаточно простые, идут они обычно не туда, они способствуют развитию коррупции и так далее, но вот это факт. Государственные инвестиции работают тогда, когда у вас достаточно сильная власть, которая может построить правильную целевую функцию. В ОАЭ государственные инвестиции работают. В Норвегии они работают. В странах, где власть не настолько сильная по тем или иным причинам, они не работают, опять же, потому что они провоцируют, видимо, в первую очередь, agency cost и коррупцию, а ещё потому, что, видимо, плохо с экспертизой в этих местах. Но в любом случае, если даже вы посмотрите на ВВП страны, где они работают, они создают ВВП за счёт развития индустрий с низкой добавленную стоимостью, как это ни парадоксально. Они почему-то не работают в области индустрий с высокой добавленной стоимостью. Там работают только частные, иностранные инвестиции.

 

Государственные инвестиции работают тогда, когда у вас достаточно сильная власть, которая может построить правильную целевую функцию. Но даже там, где они работают, они создают ВВП за счёт развития индустрий с низкой добавленную стоимостью. Они почему-то не работают в области индустрий с высокой добавленной стоимостью. Там работают только частные, иностранные инвестиции.

 

Я уже сказал пару слов о Норвегии и ОАЭ. Интересный пример как раз политики обратной по отношению к ренте. ОАЭ не берут налогов, Норвегия, наоборот, забирает как можно больше ренты и её раздает. Налоги там высокие, но вместо этого вам раздают ленту. Работает более или менее одинаково. Другое дело, что у вас в Норвегии больше равенства между доходами, чем в ОАЭ, а в ОАЭ, наоборот, больше диверсификация бизнеса и более активно развивается не нефтяной бизнес, но, в целом, если посмотреть на цифры, Норвегия выглядит, всё-таки, немножко более эффективно.

 

 

Что ещё интересного из того, что мы заметили? Ещё пару слов. Коррупция – вещь очень неприятная, про которую все очень любят говорить, но, похоже, она является следствием наличия ресурсов и следствием неэффективности экономики. И сама по себе борьба с коррупцией – это борьба с высокой температурой. Во-первых, все средства очень временные, а, во-вторых, они совершенно бесполезны с точки зрения того, что у вас в экономике происходит. Страны, которые очень много посвящали времени и сил борьбе с коррупцией, богатые ресурсами страны, я не имею в виду другие, это, наверное, отдельная тема, никуда не приходили на этом пути. Но как только страны начинали применять определённый набор политик, которые связаны, в частности, с открытостью экономики и со снижением рисков, коррупция почему-то сама уменьшалась, хотя никто специально ничего для этого не делал.

 

Коррупция – вещь очень неприятная, про которую все очень любят говорить, но, похоже, она является следствием наличия ресурсов и следствием неэффективности экономики. И сама по себе борьба с коррупцией – это борьба с высокой температурой. Во-первых, все средства очень временные, а, во-вторых, они совершенно бесполезны с точки зрения того, что у вас в экономике происходит.

 

Демонополизация ресурсов помогает. Действительно, оказывается, страны, как, например, Коста-Рика со своим кофе: там очень много мелких производителей, и, как оказывается, она очень хорошо переживает кризисы с точки зрения цены на кофе. А страны, которые монополизировали свои ресурсы и создали систему, при которой у вас несколько крупных производителей, как правило, очень тяжело переживат кризис. В том числе потому, что эти производители имеют marked power, они могут давить на государство, требовать субсидий, льгот, возможностей и так далее. Самую большую роль, похоже, играют риски в экономике. Те страны, которые при любом количестве ресурсов умудрились добиться ситуации, при которой у них низкий экономический риск, а низкий риск измеряется, в частности, один из показателей – это разница между инфляцией и ставкой рефинансирования. Вот если она отрицательная – это низкие риски обычно, и эти страны очень хорошо проходят послересурсный шок. В странах, где эта ситуация обратная, и, ещё раз подчеркну, это отражение рисков, а не политики Центрального банка. Политика Центрального банка – отражение рисков. Страны, в которых ситуация обратная – очень плохо себя чувствуют в этой ситуации, это тоже надо понимать. Один из важнейших рисков – это защита прав собственности. Тоже статистически очень хорошо видим: индекс защиты прав собственности практически точно соответствует уровню эффективности стран. Опять же, в области ресурсных экономик, не знаю как в других, этим исследованием мы не занимались.

 

Что интересно, и что, может быть, не понравится российской аудитории, что, судя по нашим исследованиям, какого рода политический режим в стране - абсолютно не важно для развития экономики в ресурсной стране. Это может быть монархия, это могут быть эмираты, это может быть диктатура, это может быть демократия с многосотнелетними корнями. Корреляция эффективности страны с режимом выглядит другим образом. Чем увереннее себя чувствует режим, тем лучше развивается экономика страны.

 

В ОАЭ нет никакой демократии, но у власти в ОАЭ нет необходимости бороться за свое сохранение, поэтому то, что делает власть, направлено, хорошо ли, плохо ли, с изъятиями и с ограничениями, но на развитие страны. Хуже всего чувствуют себя страны, в которых власть, с одной стороны, монополизирована или квазимонополизирована, а, с другой стороны, власти вынуждены бороться за свое сохранение по той причине, что она не чувствует себя вполне легитимной, или она не чувствуют себя способными контролировать ситуацию вполне. Это тоже для России большой вопрос, потому что мы находимся ровно в этом месте. И эта русская группа как раз представляет из себя страны, в которых власть не легитимизировала себя в том виде, в котором она присутствует. Хорошая древняя демократия – это тоже же легитимная власть, эти люди меняются, скажем, каждые четыре года, они это понимают, легитимность её абсолютно соответствует её модели, поэтому это тоже неплохо работает.

 

 

Слайд из презентации Андрея Мовчана. Источник: Московский центр Карнеги. Полная версия презентации доступна по ссылке: http://carnegieendowment.org/files/1_1_--T--.pdf

 

Ещё очень важный момент: кто управляет реформами в стране, если они проводятся. Есть интересная статистика, она, может быть, не очень понятная, это не сто на ноль, но она точно показывает, что наличие достаточного количества квалифицированных иностранцев при проведении реформ очень позитивно. Когда вы пытаетесь сделать реформы своей внутренней школой, и вашим критериям является для чиновников гражданство и родной язык, это получается хуже, чем если вы пытаетесь забрать игроков из других стран. Это противоречит нашей российской концепции. Я знаю, что иностранцы будут вредить, а мы будем помогать. Оказывается, иностранцы помогают, а собственные чиновники чаще вредят этой ситуации. Это тоже стоит учитывать.

 

Есть интересная статистика… что наличие достаточного количества квалифицированных иностранцев при проведении реформ очень позитивно влияет на результат. То есть, оказывается, - иностранцы помогают, а собственные чиновники чаще вредят в этой ситуации.

 

Отдельная тема – это человеческий ресурс. Тоже статистическая практика показывает, что себестоимость человеческих ресурсов – это фактор негативный для развития. Никуда не денешься. В ресурсных странах она растёт, и успеха добиваются страны, которые импортируют человеческие ресурсы для того, чтобы снизить их себестоимость. Это может звучать жестоко, но это так. В стране, в которой мало людей и много ресурсов, как в ОАЭ, импорт лёгок, и от этого свое население не чувствует падения своих доходов. В России, конечно, и в Мексике бы, конечно, это было бы тяжелее намного, и тоже очень хочется послушать про Мексику с точки зрения трудовых ресурсов, как там решается эта проблема, но, тем не менее, это надо понимать. Это работает. При этом никакие методы, которые пытались применять страны без импорта ресурсов, связанные с попыткой урегулировать себестоимость, изменять налоги или вводить дискриминационные меры по отношению к индустриям, которые могут платить больше, они эффективно не работают. Поэтому мы можем сколько угодно обвинять Россию в том, что у нас нет дискриминации нефтяных отраслей или государственных банков с точки зрения оплаты труда, но если бы она даже была, похоже, что это бы не очень помогало, судя по мировому опыту.

 

Все, что здесь написано, оказывается, и это важное признание, которое я хочу сделать, оказывается не является секретом, который мы открыли и который мы хотим сообщить миру. Это всё, в общем, теми или иными кусками встречается в том или ином виде и в литературе, и докладах, и в правительственных докладах, правительственных программах самых разных стран, и об этом говорится уже 50 лет как минимум в той или иной форме. Тем не менее, есть некоторые секреты, о которых я попрошу вас спрашивать сегодня у докладчиков на других панелях. Секрет состоит в том, что это практически нигде не хотят принимать во внимание. Почему? Есть у меня некоторые идеи на эту тему, поговорим на эту тему, когда я буду модерировать панель про Россию.

 

См. видеовыступление Андрея Мовчана на JSON.TV

 

См. также выступление Карлоса Левера Гусмана, экономиста Банка Мексики

 

Буди Хикмат, PT Bahana TCW Investment Management (Индонезия)

 

Мортен Линдбек,  экономист и аналитик, экс-глава Департамента экономического анализа Министерства энергетики Норвегии