×
Борис Глазков, Ростелеком: «Ты купил меня за миллиард рублей, а я простаиваю», – если бы такая SMS приходила директору от каждого станка, было бы здорово. Не подействует - акционеру

«У тебя есть традиционный рынок, ты там себя хорошо чувствуешь. Зачем тебе делать цифровую турбину? Пока тебя не клюнет или не ущипнет GE из-за рубежа или какой-то Bosh, ты не понимаешь» - в студии JSON.TV Борис Глазков, директор Центра стратегических инноваций «Ростелеком».

 

См. видео интервью с Борисом Глазковым на JSON.TV

 

Компания J`son & Partners Consulting также выпустила отдельное исследование, посвященное теме IIoT. С его Содержанием можете ознакомиться здесь: «Мировой опыт и перспективы развития Индустриального (Промышленного) Интернета Вещей в России»

 

Расшифровка интервью:

 

Михаил Шеховцов: Здравствуйте, Борис. Расскажите вкратце о вашем центре, чем он занимается, какие ставит задачи.

 

Борис Глазков: Да, коротко. Мой центр создан относительно недавно, полтора года назад, задачи ставятся самые глобальные, в том смысле, что такой большой компании, как «Ростелеком», сложно заходить на уже существующие рынки различных цифровых продуктов и сервисов, можно, но сложно, потому что мы слишком медлительны в силу своих масштабов и процедур. Поэтому всякая большая компания в последнее время ищет те рынки, которых либо еще нет, либо они только формируются, чтобы поучаствовать на этапе создания, как некий системный игрок. Подготовить какие-то платформы, не только технические решения, но в том числе, возможно, совместно с государством регуляторные решения.

 

Чем хорош крупный игрок? Он может вокруг этого рынка создать структуру, может посодействовать созданию какой-то институциональной среды, но при этом он не может подменить собой все на этом рынке. Если рынок быстро меняется и порождает какие-то сервисы, которых раньше не было, новые продукты, тут мы отстаём. Поэтому одна из задач большой компании и не только такой, как «Ростелеком», – это пытаться предугадать, какие рынки возникнут на следующем этапе, с тем, чтобы подойти к их формированию системно и предложить ряд мер, в том числе государственные и рыночные, чтобы эти рынки создавались быстрее. И входить на этот рынок уже, как системная группа, как некая платформа.

 

Михаил Шеховцов: А есть ли такие новые технологические рынки, в которых «Ростелеком» еще не участвует? Потому что множество инициатив, в том числе тема, которой мы посвятим сегодня основное внимание, – промышленный или, правильнее сказать, индустриальный интернет, облачные сервисы, большие данные, вычислительные технологии, наверное, сложно сказать, где «Ростелеком» не участвует.

 

Борис Глазков: Смотрите, дело в том, что, действительно, мы в последние два годы приложили большие усилия для того, чтобы занять какое-то системное место на этих рынках инновационных сервисов. Да, мы делали это по отношению к геоинформационным системам в последний год, мы много сил потратили на индустриальный интернет, но облачные сервисы уже не столько инновационные, это существующий бизнес, здесь и сейчас, если консолидировать наши активы, то мы игрок номер один по предоставлению стойко-мест и так далее. Действительно, много чего сделано, и все эти истории цифровые, во все мы не входим. Но дело в том, что технологий, на которых потом появляются рынки, гораздо больше. Если смотреть на научно-технический прогресс в целом, то этих технологий огромное количество, и сказать, что мы охватили все, конечно же, нельзя. И никаких сил не хватит зайти в каждый рынок. Надо понять, что выстрелит быстрее, надо понять, что даст больше ценности для клиентов, какие потребности, B2B, B2G и в конечном счете B2C – клиент – можно закрыть с помощью той или иной технологии.

 

То есть мой центр работает на таком фундаментальном стыке: есть технология, и есть ее стремительное развитие, и есть вопрос коммерциализации этой технологии. Самая наша проблема не в том, что технологии развиваются, их много, и замечательно, они быстро развиваются. Научно-технический прогресс постоянно преодолевает барьеры, развивается по спирали. Проблема в том, готов ли рынок, готов ли потребитель? Есть ли у них та самая потребность, которая закрывается этими технологиями? Тот, кто отвечает на этот вопрос, тот способен вывести на рынок новый продукт, который будет востребован. Но предугадать это –­ большая задача с огромным количеством неизвестных факторов. Это искусство, и стратегическое планирование, и стратегическое мышление, и попытка предвидеть, визионерство. Вот на этом стыке мы и работаем.

 

Поэтому мы отсматриваем большое количество новых цифровых технологических решений. Про blockchain сейчас очень много говорят. Если интересно, потом мы можем остановиться. Много говорят, но у нас уже сложилось свое мнение относительно такого рода технологии. Мы анализируем и анализируем тренды, возможность технологий и пытаемся предоставить большому «Ростелекому» некое резюме: какого вида стратегия, какого вида подход продукта может быть по отношению к данным технологиям и к данным нишам на рынках. Вот наша работа.

 

Михаил Шеховцов: Понятно. А можете представить другие примеры, кроме blockchain, если они не конфиденциальны? Перспективные технологии, на которых фокусируетесь в ваших исследованиях?

 

Борис Глазков: Конечно, пожалуйста. Дополненная, виртуальная реальность, технология идентификации цифровых объектов, так называемая DOA (Digital Object Architecture), и не только цифровых. Это маркировка различная. То есть много. Это то, что на поверхности лежит. Еще мы, несмотря на то, что это существующий бизнес, уделяем много внимания вопросам сервиса в сфере информационной безопасности. Казалось бы, рынок есть, он складывается, на рынке очень мощные игроки типа «Касперского», «Инфотекс», причём они мощные не только в России, но и на зарубежных рынках они тоже представлены. Но и «Ростелеком» как крупный оператор тоже предоставляет сервис в сфере информационной безопасности. Однако сервисы эти пока, с нашей точки зрения, фрагментарны, базируются на сети, то есть защита от DDOS-атак и так далее. Нам кажется, что с учетом того, что фактор безопасности, особенно в индустриальном интернете, по возрастающей идет вверх, все говорят, что важнее всего в индустриальном интернете – безопасность. Это понятно.

 

«Ростелеком» должен не только играть на рынке индустриального интернета, как бизнес-интегратор сервисов, поставщик цифрового сервиса, но и как поставщик сервиса безопасности, поэтому мы параллельно с тем, что смотрим новые технологии, мы смотрим, как развиваются существующие рынки типа информационной безопасности, например геоинформационной, чтобы мы могли понять, где могли бы дать больше предложений, комплементарных по отношению к существующим нашим продуктам.

 

Поэтому, с одной стороны, существующие рынки типа информационной безопасности, например, ОТТ, или, например, с другой стороны, это новые технологии, как blockchain, дополненная виртуальная реальность, искусственный интеллект, со всем вытекающим отсюда, и разные виды обучения: машинное, глубокое и так далее – тоже попадает в нашу сферу. То есть мы идем таким широким фронтом, это требует большой нагрузки и высокого качества экспертизы, а на выходе достаточно мало, потому что воронка очень узкая. Вот наш принцип.

 

Михаил Шеховцов: Понятно. Очень интересное направление. Скажите, какую роль в вашей деятельности играет индустриальный интернет, и каких результатов вы добились к сегодняшнему моменту?

 

Борис Глазков: Да, за последние полтора года в жизни центра, который я возглавляю, индустриальный интернет играл просто ведущую роль: процентов 70 времени в сумме мы убивали на это направление. И не зря. Убивали – в хорошем смысле. Прежде всего, мы просто пытались осознать, что это такое. Потому что когда в компанию внесли: «Вот смотрите, будет промышленный интернет». Что будет? Где, какой промышленный, где интернет? Как это связано?

 

Михаил Шеховцов: Какой промышленности?

 

Борис Глазков: Да, какой промышленности. Да, был такой серьезный этап просто осмысления. Причем осмысление было не только кабинетное, лазание по интернету, скачивание, но мы много общались, ходили по промышленным предприятиям в различных секторах, спрашивали: «Как у вас автоматизация? Чего? Слышали ли вы про промышленный интернет?» Много получали встречных вопросов, разумеется. Еще полтора года или год назад получали много встречных вопросов, и еще получаем. Но и пытались понять…

 

Михаил Шеховцов: Почему вы спрашиваете, да?

 

Борис Глазков: Да-да. Пытались понять уровень принятия этих новых технологий, пытались объяснить свое понимание, дотачивали, вытачивали, в итоге мы около года назад уже получили какой-то свой первый вариант устоявшегося стратегического видения, что компания будет делать, куда и в каких ролях пойдет. Потом мы довели уже до уровня стратегии, и теперь мы стратегию просто имплементируем.

 

Поэтому, если говорить: чего мы добились? Во-первых, это немаловажно для новых технологий. Мы это все осознали, поняли, где мы должны быть, в каком виде, в какие годы, с какой выручкой. То есть простроили цели, стратегию, набор инструментов, которым этих целей будем добиваться, и уже двинулись имплементировать. Что-то имплементирует собственный наш центр, участвует в каких-то вещах, что-то делает наша недавно созданная дирекция по индустриальному интернету.

 

То есть мы сейчас уже перешли на этап, когда нам нужно к концу этого года, а осталось очень немного времени, запустить 5-6 пилотных проектов в разных индустриях. Это дирекция наша, наше опорное дочернее зависимое общество, которое у нас есть, – «Рестрим», оно предметно этим занимается. И к нам на работу вышел очень квалифицированный директор, Владимир Щукин, небезызвестный человек на рынке IT, который сейчас эту работу выстраивает. То есть мы сейчас уже перешли от стадии осмыслений и огромного количества интервью, разговоров на разных форумах, как это обычно бывает: накручивают, накручивают, мы уже перешли к предметной работе.

 

Михаил Шеховцов: То есть уже первый этап проектной деятельности, можно сказать, пилотные проекты?

 

Борис Глазков: Да.

 

Михаил Шеховцов: А что на следующем этапе планируется делать? Сейчас пилотные проекты, будут испытаны технологии, сервисы, наверное, потребуется обратная связь от клиентов?

 

Борис Глазков: Конечно.

 

Михаил Шеховцов: А дальнейшие задачи? Что после этого произойдет?

 

Борис Глазков: Понимаете, в чем дело, тот бизнес, который органически выстраивается в индустриальном интернете сейчас – это проектный бизнес. То есть вы приходите на предприятие, которое каждый раз уникальное, нет двух одинаковых предприятий или групп компаний, и разбираетесь с заказчиком, с партнером: что вы собираетесь сделать. Либо повышать эффективность технологических процессов, либо вместе пытаетесь создать какой-то цифровой продукт, какую-то цифровую турбину. Это же разные направления деятельности, вы понимаете, что им больше нужно, договариваетесь о неком пилотном проекте, но это именно проект, а много заработать денег в индустриальном интернете можно только тогда, когда ты предоставляешь большое продуктовое предложение, когда можно массово предоставлять.

 

Михаил Шеховцов: Когда коробочное решение есть.

 

Борис Глазков: Да, условно, коробочное. Конечно, идеальной коробки не будет, потому что, опять же, разные отрасли, разные потребности, разные технологические процессы, но в целом, какой-то типовой набор инструментов, хорошо документированных, типизированных и со всеми необходимыми финансовыми и организационными обвязками, должен быть предоставлен. Мы это называем «платформа индустриального интернета», то есть от реализации точечных проектов надо набрать достаточно опыта, требований отраслевой специфики, чтобы эти требования наложить друг на друга и попытаться создать универсальный ИКТ – «айтишный» слой, который был бы этой самой платформой, вокруг которой выстраивать кастомизированный сервис.

 

Это платформенный бизнес. Это сейчас очень модное понятие – платформенная конкуренция, когда мы из роли телеком-провайдера, который предоставляет инфраструктуру, переходим в роль оператора платформы. Кстати, для нас это бизнес не такой уж и новый, потому что если посмотреть, что мы делаем в других отраслях и секторах: электронное правительство – такая же платформа, просто пока что развернута чисто в сторону органов власти, но это же платформа. Геоинформационная система, которую мы строим, – точно так же устроена. Вообще для телеком-операторов сейчас нормально и давно пора, и многие уже это сделали, переходить на уровень конкуренции в виде платформы.

 

В индустриальном интернете мы точно такую же штуку уже создаем и будем создавать дальше. Это движется параллельно. С одной стороны, мы накапливаем практику, опыт в отдельных точечных проектах, понимаем, что и как работает. С другой стороны, мы параллельно проектируем архитектуру целевого ИКТ-решения, которое будет плюс-минус коробочно. Естественно, что для каждого предприятия все равно требуется кастомизация, именно разработка конкретного сервиса и приложения, нужного именно этому предприятию. Платформа – это тот самый слой и API, на котором эти предложения и формируются.

 

 

Михаил Шеховцов: То есть эта платформа, которую вы разрабатывается, это будет ваше программное решение или это комплекс решений, который в том числе и от других производителей?

 

Борис Глазков: Я попробую объяснить. Платформа – это одно слово, но термин плох тем, что очень многогранен и многозначен. Каждая платформа подразумевает что-то свое. Что мы понимаем под платформой, кроме финансовой и организационной составляющей, то есть договора по использованию продукта? Технологические – это на самом деле решения, которые состоят из нескольких слоев. Есть слой сбора и гарантированной доставки информации непосредственно с оборудования, с датчиков, с систем АСУ ТП, которые подключается к этому. Есть сбор информации. Есть ее хранение, обработка, аналитика и есть уже предоставление приложения. Это много-много всего, и все это насквозь пронизано информационной безопасностью, есть и другие сквозные сервисы, это на самом деле уже такая архитектура.

 

В этой архитектуре, если смотреть на нее, как на некую целевую большую картинку мира, некий пазл, который нужно уложить, который связан между собой. Некие решения у «Ростелекома» уже есть. Почему? Потому что у нас есть бизнесы в сфере видеонаблюдения. Там тоже платформенные решения, там тоже решается своя задача по гарантированной доставке информации, по большим объёмам данных и так далее. Есть у нас кусок аналитической платформы, есть дочернее общество, которое занимается аналитикой, и там есть свои наработки и решения, которые тоже часть этой большой платформы.

 

Каких-то элементов у нас нет. И мы уже провели три месяца архитектурного анализа, мы встретились со всеми крупными вендорами, которые предлагают тоже платформы, они все любят платформы. Кого ни спросишь, у всех есть платформы. Мы сказали: «А у вас что такое платформа? А заполните, пожалуйста, нашу типовую анкетку». Мы для каждого такую анкету сделали. Потом они заполнили, естественно, у кого-то что-то было, у кого-то – не было, мы все это наложили и посмотрели, какие элементы уже нашей целевой картинки могут быть замещены каким вендором: российским ли, зарубежным ли, где у кого какие элементы лучше или хуже работают. По крайней мере, некая информация. И теперь уже постепенно у нас вызревает целевая архитектура, мы понимаем, где будем делать сами, где будем брать отечественную разработку, где можем сделать партнерство с зарубежным вендором.

 

Еще один немаловажный фактор – это позиция государства. Нашей проблемой в этот момент является то, что еще нет позиции государства. Государство еще не сказало, имею в виду регуляторные органы: «Ребята, нам бы в таком-то секторе экономики только отечественное решение. А в таком, ну, может быть Opensource или зарубежный вендор». Пока нет государственной политики в отношении индустриального интернета в целом, сложно угадать, собственно, что нам заполнять в эту архитектуру. Свое или чужое? Поэтому второй большой аспект нашей работы – взаимодействие с государственными органами, чтобы такую повестку сформировать, чтобы в рамках этой повестки и обсуждения уже рождались отраслевые требования. В энергетике – только отечественное. Может быть, в сельском хозяйстве – не обязательно. Требования же разные. Есть критическая инфраструктура, есть не критическая. Вот что мы делаем с точки зрения платформы.

 

То есть мы сейчас эту работу уже начинаем проводить на площадке не именно «Ростелекома», на площадке «Национальной ассоциации участников рынка промышленного интернета» (НАПИ) с тем, чтобы никто потом не сказал, что это «Ростелеком» что-то там придумал, а мы сами по себе. Нет, мы за то, чтобы рынок развивался прозрачно, и мы знаем свои слабые и сильные стороны, знаем сильные и слабые стороны наших конкурентов, лучше, чтобы такой национальный стандарт архитектуры, в хорошем смысле, сформировался силами нескольких заинтересованных участников, поэтому мы выносим это на площадку ассоциаций и приглашаем всех открыто работать.

 

Михаил Шеховцов: То есть некий конструктор, который будет собран различными игроками рынка?

 

Борис Глазков: Да. И самое главное, что потом этот конструктор, если он будет успешно апробирован, то сама архитектура и протоколы взаимодействия между отдельными блоками этой архитектуры будут стандартизованы в национальный стандарт. Это уже здорово.

 

Михаил Шеховцов: Понятно. Вы упомянули Национальную ассоциацию игроков-участников рынка промышленного интернета. Можете рассказать о целях и задачах ассоциации? Я так понимаю, вы принимали непосредственное участие в создании данной организации?

 

Борис Глазков: Да. Мы с этой идеей выступили год назад, долго все зреет. Есть понятие «консорциум», оно тоже многогранное. Есть зарубежные организации: Industrial Internet Consortium (IIC), есть oneM2M Consortium, есть другие консорциумы. Чем занимаются эти организации? Это же некоммерческое объединение большого количества игроков из разных отраслей: телеком, IT, индустрии, судоразвития, научных институтов. Что они там делают? Для чего объединяются? Они понимают, что рынок индустриального интернета только формируется, и им хотелось бы продвигать свои наработки и решения в рамках некой общей повестки. Поэтому они говорят: «Давайте будем складываться вместе и делать пилоты, давайте будем продвигать повестку в различные государственные органы». То есть, как и все ассоциации для формирующихся рынков, это то же самое, просто они международные или зарубежные. И мы посмотрели и поняли, что у нас, в России, для многих рынков есть своя ассоциация рыночных игроков, которые лоббизмом занимаются, в хорошем смысле, которые удерживают некую площадку для коллегиального обсуждения, которые продвигают интересы групп участников за рубеж или в другие сектора. Мы поняли, что если хочешь системно подходить к формированию рынка, а мы в этом крайне заинтересованы, о чем я в самом начале говорил, то нужно создавать такую площадку.

 

«Ростелеком» не может быть такой площадкой, потому что мы по умолчанию вызываем у кого-то разные полярные реакции на рынке. У конкурентов – отрицательные, у кого-то, может, положительные. Мы не нейтральны. Ассоциация – это то, что по умолчанию нейтрально, только тогда в нее заходят другие игроки, начинают делать вклады, начинают участвовать. Поэтому мы подумали: давайте сделаем национальный консорциум. Может быть, слова избитые, но тем не менее за рубежом же называется Industrial Internet Consortium, пускай будет у нас «Национальная ассоциация участников рынка промышленного интернета». Поговорили с органами власти, которые, конечно же, сами не являются участниками и не будут никогда являться, но будут в чем-то контролировать или присматриваться через какое-то непрямое участие, но, по крайней мере, они же должны воспринимать эту Ассоциацию. Поэтому мы с ними проконсультировались, с участниками рынка проконсультировались, нигде мы не получили отрицательной реакции. Все говорили: «Ну да, вроде бы такая штука нужна» или были нейтральны.

 

Тогда мы, во-первых, договорились с несколькими базовыми партнерами, которые проект этот должны соосновать, соучредить, войти первыми, чтобы сделать правление, и, как принято в стране, мы решили обратиться к Президенту Российской Федерации, чтобы тоже получить поддержку, потому что это немаловажно. Роль государства в создании этого рынка велика, больше, чем для многих других рынков. Много высоких технологий, высокие риски апробации, много непонимания, что дают эти новые технологии, и тут не только снизу можно стимулировать, но и сверху тоже нужно стимулировать спрос. Поэтому мы, воспринимая государство основным заказчиком и в чем-то бенефициаром в развитии этого рынка, конкурентоспособности и так далее, мы решили получить поддержку. Мы получили. Президент нас поддержал, правительство ­ тоже по его поручению более глубоко стало прорабатывать тему, потому что раньше не было даже понимания в органах власти, для чего все это надо. Какие-то ребята ходят, какие-то технологии. Сейчас за год появилось понимание, благодаря той работе, которую мы провели с государством. И вот как раз мы, собственно, как раз организационно-правовую форму Консорциума превратили в ассоциацию, которая так и называется: «Национальная Ассоциация участников рынка промышленного интернета» или НАПИ.

 

Михаил Шеховцов: Понятно, скажите, а на программном уровне будет ли решать данная ассоциация, данный консорциум какие-то задачи? Мы знаем, что есть программа «Интернет+» в Китае, «Индустрия 4.0» в Германии. Есть ли задача у Ассоциации выйти на такой уровень решения стратегии развития индустриального интернета в России?

 

Борис Глазков: Я считаю, безусловно, да, есть. Это то, к чему мы должны прийти, мы должны консолидировать различные позиции, сделать единую повестку и продвигать ее через наши многочисленные регуляторные органы власти, которые, естественно, разбиты по отраслевому признаку. Нет точки сборки, которая могла бы сказать, что я отвечаю за «Индустрию 4.0» условно. Такого органа нет. Если его нет там, давайте его сделаем хотя бы на уровне участников рынка, чтобы позиция была единой хотя бы здесь, а дальше будем точечно будем отрабатывать с органами власти. Конечно, в идеале мы бы хотели, чтобы какой-то из органов целиком и полностью взял это на себя, но зная, как у нас устроено государство и правительство, понятно, что у каждого все-таки отраслевые интересы, потому этого очень сложно добиться.

 

Михаил Шеховцов: А как раз это еще и межотраслевое взаимодействие.

 

Борис Глазков: Абсолютно, да. Поэтому наша задача – на этот уровень, о котором вы говорили, и выйти.

 

Михаил Шеховцов: То есть вы собираетесь писать эту программу в рамках данной ассоциации?

 

Борис Глазков: Да, мы собираемся брать за основу те наработки, те дорожные карты, которые были опять же за последний год разработаны в рамках этих взаимодействий с органами власти и с участниками рынка, просто генерализовать это немного, систематизировать и начать планомерную работу подготовки такого рода программного документа. Не то что бы я обещал: мы сделаем «Интернет+», у него есть свои недостатки и свои достоинства, но мы точно к развитию рынка будем подходить программно.

 

Михаил Шеховцов: А на уровне государства кто должен заниматься такими задачами? Если это не отраслевые министерства, то это правительство? Или, может быть, Министерство экономического развития, другие органы?

 

Борис Глазков: Основной эффект, который дает этот неведомый индустриальный интернет, это же, прежде всего, конкурентоспособность экономики в целом, производительность труда, эффективность расходования ресурсов. То есть в общем – это про развитие экономики. Не про отдельные промышленность и энергетику, а экономику в целом. И вроде бы логично, чтобы этим занималось Минэкономразвития. Но, во-первых, у Минэкономразвития есть куча других вопросов, которые менее технологические и гораздо более актуальные в текущий момент, поэтому обычно такого рода системные задачи у нас в правительстве решаются путем создания всяких межведомственных органов: рабочих групп, комиссий, подкомиссий. Есть площадка в Администрации Президента, что очень кстати, у Игоря Олеговича Щеголева есть рабочая группа, которая как раз занимается цифровой экономикой. Собственно, сейчас интернет вещей, его общее понимание прорабатывается в рамках этой площадки. В Правительстве тоже есть Аркадий Владимирович Дворкович, который эту повестку тоже удерживает, то есть такая многоуровневая система, и пока она выражается в исключительно межведомственных совещательных органах. Отдельного органа нет, может быть, и не надо.

 

Михаил Шеховцов: Индустриальный интернет, наверное, одна из ключевых или важнейших частей высоких технологий, которым наше государство уделяет высокое внимание.

 

Борис Глазков: Интернет вещей?

 

Михаил Шеховцов: Да. Или должно уделять высокое внимание как части высоких технологий.

 

Борис Глазков: Должно уделять, безусловно. Я думаю, что за последний год удалось сдвинуть наш государственный аппарат в сторону внимания. Безусловно, удалось. Но то, что у нас уже существует такого рода задачи, как «Интернет+», я пока что-то не вижу.

 

Михаил Шеховцов: Понятно. Скажите, а кто другие участники данного консорциума, кроме «Ростелекома»?

 

Борис Глазков: У нас, прежде всего, сложились отношения с «Лабораторией Касперского». Ручку, которую в держите в руках…

 

Михаил Шеховцов: Да, это она и есть.

 

Борис Глазков: Прежде всего, мы договорились с ними. Понятно, они очень отчетливо осознают спрос на информационную безопасность в индустриальном интернете. Они знают огромное количество примеров и реальных кейсов, работая много за рубежом, как действительно подвергаются атакам промышленные объекты. Просто информационная безопасность – один из ключевых вопросов, там мы сразу встретили понимание, сразу договорились.

 

Сейчас у нас, поскольку ассоциация стартовала не так давно, а мы вступили в нее формально только лишь в июле, потому что нужно было проходить корпоративные процедуры, а компания большая – это непросто, то фактически открытыми мы стали с августа. На днях мы договорились с «Газпромнефтью», есть у нас договоренности с «Российскими космическими системами», «Сибинтек», с «Россетями». Везде по-разному происходит, везде немного свой интерес, зачем это делать: где-то он политический, где-то экономический, где-то – научно-теоретический. Но в целом мы создаем точку притяжения интересов, ее создали. Можно сказать, мы получили положительный фидбэк и потенциальную заинтересованность вступать. Но если говорить про ИКТ-рынок, там гораздо больше компаний, они меньше размером, тоже все «за», я думаю, что до конца года мы наберем критическую массу участников, у нас будет абсолютно полноценное правление, и мы двинемся вперед.

 

Михаил Шеховцов: Насколько я понимаю, в вашем консорциуме два типа участников: потребители индустриального интернета и производители технологий интернета вещей. Какого рода задачи стоят перед теми и другими игроками?

 

Борис Глазков: Эта идеология, которую мы с самого начала положили в основу консорциума, она была такая, что собирать на одной площадке поставщиков решений, конечно, интересно, но не очень понятно, для кого все это делается. Можно сделать классную техническую штуку, которую вообще непонятно, кто будет потреблять. С другой стороны, если собрать потребителей, то какие у них общие интересы? Из разных отраслей у них разные интересы. Поэтому мы посмотрели, как это работает за рубежом, я ничего скрывать не стану, мы посмотрели, как работает Industrial Internet Consortium, посмотрели, как устроено: везде есть отраслевые игроки, которые демонстрируют или предъявляют потенциальный спрос, они готовы выступать пилотными площадками, которые экспериментируют в локальных зонах, чтобы чего-то у них там попробовали. Поэтому у нас было принципиально договориться сначала с отраслевыми игроками, понимая, что ИКТ-игроки более склонны к такого рода объединениям, понимая их интерес, и они, скорее всего, нас не оставят своим вниманием, поэтому задача сложить вместе спрос и предложение и начать эксперименты, понимая, что не все будут удачными.

 

Михаил Шеховцов: Понятно. «Ростелеком» в данном случае выступает как потребитель услуг индустриального интернета или как производитель? Или и то, и другое?

 

Борис Глазков: В данном случае, скорее как поставщик и бизнес-интегратор решений. Я об этом отдельно могу сказать, мы свою роль видим не только как телеком-провайдер, но и как бизнес-интегратор. Есть у нас сильные стороны. Но если мы понимаем, что если будут появляться какого-то рода решения по управлению инфраструктурой, в том числе физической: объектами, зданиями, мы готовы сами выступать площадкой. Безусловно.

 

Михаил Шеховцов: То есть у вас тоже могут быть рассмотрены разные пилотные проекты по оптимизации сетей с помощью индустриального интернета.

 

Борис Глазков: Абсолютно. Я сразу скажу: что касается сетей, в том числе магистральных, есть отдельная большая тематика SDN и NFV – программно конфигурируемые и управляемые сети – это, в общем, про тот же самый индустриальный интернет в управлении сетями, когда у вас все узлы сети становятся умными, управляются на более высоком мета-уровне. Это, в общем-то, оно и есть, и программа SDN и NFV, как таковая, и так существует и никак не связана с индустриальным интернетом.  Когда меня спрашивают: «А вы что сейчас делаете?» – «Мы делаем SDN и NFV». – «А что это такое?» – «Это индустриальный интернет и управление сетями». То есть это другой уровень управления, другие слои и так далее. Поэтому, когда мы говорим про Ассоциацию, нас больше интересует решение не столько для сетей, сколько для нашей другой инфраструктуры. Вообще, «Ростелеком» – крупный владелец имущества со зданиями, с инфраструктурой, с канализацией. Много чего на самом деле надо мониторить, в том числе и безопасность, потому что много кабеля воруют и так далее. Есть куда там приложить, вот в этом смысле скорее.

 

Михаил Шеховцов: То есть на самом деле вы обладаете всеобъемлющей экспертизой и возможностями, собственно, и как потребитель, и как производитель технологий и решений, и смотреть на этот рынок и в перспективе, и в динамике его развития. Скажите, а насколько российский рынок индустриального интернета готов с точки зрения потребителя к внедрению технологий интернета вещей?

 

Борис Глазков: Поскольку рынка фактически еще нет, то будем говорить об отдельных игроках, с которыми мы уже успели пообщаться. Есть три стадии готовности: первое – не готов (не знаю, зачем это нужно, не понимаю, мы по-другому все решим, что-то сократим, ужмем). Второе – когда заказчик, партнер начинает говорить: «Это классно, я, наверное, был бы готов попробовать на уровне оптимизации собственных издержек, затрат собственных технологических процессов. У меня, например, лишний свет потребляется, лишняя вода утекает, станки простаивают, мне бы эффективнее этим управлять, чтобы снижать свои косты и себестоимость производимой продукции». То есть мы говорим скорее о самой производственной системе заказчика, не о той продукции, которую он производит и продает, а именно о нем самом. Тут уровень зрелости может повыше, люди готовы, они понимают, что времена тяжелые, нужно экономить, если можно здесь что-то внедрить такое, что позволит лишний раз не гонять инженеров куда-то, время сжигать или предотвратить возможные аварии, предсказывать поломки оборудования, то, в общем-то, люди готовы. Они говорят: покажите кейс, если это пощупаем, посмотрим какие-то примеры, мы готовы у себя попробовать на этом цеху, что-то сделать, например, со станками, чтобы понимать, сколько они простаивают.

 

И третий уровень, к которому скорее почти никто не готов, хотя есть единичные экземпляры, это уровень цифровой продукции, когда мы говорим не о том, что мы индустриальный интернет применяем для самого заказчика, а о том, что мы вместе с ним делаем какой-то цифровой продукт, какое-то цифровизованное решение для уже, в свою очередь, его клиента. Как у General Eelectric. GE производит турбины, двигатели и так далее. Они сделали цифровые турбины, которые мониторятся удаленно. Мы хотели бы и предлагаем нашим заказчикам вместе делать такого рода продукты. Но здесь готовность гораздо ниже. Есть совершенно другие барьеры.

 

Во-первых, это уровень предпринимательского мышления. У тебя есть традиционный рынок, ты там себя хорошо чувствуешь. Зачем тебе делать цифровую турбину? Пока тебя не клюнет или не ущипнет GE из-за рубежа или какой-то Bosh, ты не понимаешь. Если тебе государство рынок гарантировало, как в оборонке, в общем, непонятно, зачем. Пока Шойгу, который сильно продвигает контракты жизненного цикла, не потребует уже жестко и именно это, они делать не станут. Потому что это понятные финансовые потоки, понятные экономические модели.

 

Вторая проблема в переходе в такую цифровую продукцию, обычно говорят о каких-то мелкосерийных изделиях, о какой-то сложной машиностроительной продукции: двигатели, тяжелые самосвалы, локомотивы. То есть мелкосерийная история. Про танки я даже не говорю, хотя это тоже не очень крупными сериями делается, не то что 50 лет назад. Поэтому мелкосерийные, дорогие в обслуживании, возможно, часто ломающиеся, потому что сложно устроенные – было бы эффективным мониторить, предсказывать, сервис оказывать. Здесь уровень мышления еще не перескочил барьер. Как раз здесь роль государства очень важна, потому что поменять эту парадигму можно, в том числе ориентируя рынок сверху, с уровня государства.

 

Еще одна проблема здесь связана не только с мышлением, а просто с возможностями. Давайте представим, есть у нас Caterpillar – производитель большегрузной техники, карьерных самосвалов и так далее, но они давно уже свои самосвалы производят, у них уже Connected Car там давно, они уже знают, где эти самосвалы ездят, отслеживают их траектории, выезжал он за пределы допущенной по страховке зоны или нет, как на педали нажимали, сильно ли изнашивали двигатели, все это есть, все pавязано на страховку, на стоимость сервиса, это работающая экономическая модель. Но Caterpillar – крупнейшее предприятие в мире. Что может позволить себе Caterpillar с точки зрения экономики? Он может позволить продать не самосвал, а сервис «самосвал». Часы или количество перевезенных этим самосвалом тонн руды, например. И деньги за потребление этого сервиса он будет возвращать по OPEX-ной модели постепенно, несколько лет. То есть он готов вернуть затраты не сразу, а в течение нескольких лет, произведя дорогущую технику, вложив в ее создание много-много долларов.

 

Я не знаю, не хотел бы называть имена собственные, потому что не знаю, как это в реальности устроено, но если сравнить Caterpillar с БелАЗом, например, я не знаю, что в БелАЗе происходит, но просто для сравнения. Это тоже завод, тоже производит большегрузную технику, но вопрос: готов ли БелАЗ перейти на модель поставки сервиса, а не готовых самосвалов? Хватит ли у них экономических, финансовых ресурсов, чтобы отдать самосвал и получить деньги за него не сразу, чтобы покрыть свои затраты, а в течение нескольких лет?

 

Михаил Шеховцов: Да, очень долговое финансирование, должно быть длинное, длинное плечо.

 

Борис Глазков: Да, а стоимость денег?

 

Михаил Шеховцов: Да, стоимость денег.

 

Борис Глазков: Смотрим на нашу экономику. И сразу понимаем, где барьеры.

 

Михаил Шеховцов: Да. С точки зрения третьей модели развития, самая продвинутая – большие сложности на настоящий момент. А что касательно второй модели – оптимизации бизнес-процессов, насколько востребована данная услуга? Может быть, у вас есть какие-то примеры, в том числе по внедрению услуг индустриального интернета «Ростелекомом» в этом направлении?

 

Борис Глазков: Смотрите, запущены и готовы проекты, которые мы могли бы вынести на блюдечке: вот смотрите, мы сделали? Нет.

 

Михаил Шеховцов: Пока нет, но в разработке?

 

Борис Глазков:  На конец года, может быть, да, несколько кейсов. Что мы предлагаем на этом уровне? Во-первых, мониторинг утилизации производственного оборудования. Станки, инфраструктура. Потому что мы же понимаем, этот станок, который точит какую-то лопатку от турбины, стоит очень много денег. И в него предприятие вкладывалось. Если он простаивает – плохо обслуживали, фрезу вовремя не поменяли или по другой причине, деньги уходят. Неэффективно. Это экономическая мотивация: «Ты купил меня за миллиард рублей, а я простаиваю. Может быть, ты что-нибудь сделаешь?» Если бы такая SMS приходила директору от каждого станка, было бы здорово. А если директор предприятия не понимает, - то акционеру. Тот уж точно будет возмущен. Вот такого уровня мониторинг. Там все гораздо сложнее, чем SMS от станка, но...

 

Михаил Шеховцов: А если на соседнем заводе недостает мощностей этого станка, его тоже можно интегрировать в производственную цепочку?

 

Борис Глазков: В рамках одного предприятия можно показать, что мощности свободны, давайте их загрузим.

 

Михаил Шеховцов: А в рамках двух предприятий, которые находятся в одном регионе?

 

Борис Глазков: Индустриальный интернет для того и придуман. Не только для того, чтобы конкретные косты экономить, но и для того, чтобы сделать то, о чем вы сказали. Проблема другая: у нас уровень кооперации субъектов экономики и экономической деятельности недостаточно высок, чтобы они перешли на такой нативный язык общения на уровне машина – машина. Я затрудняюсь сказать, каким системным подходом такого рода кооперацию развивать.

 

Михаил Шеховцов: В рамках ассоциации вполне возможно между участниками, которые работают вместе, решать проекты.

 

Борис Глазков: Если в этой ассоциации находится заинтересованный игрок, который находится в конце цепочки некого сложного продукта и за ним цепочка кооперации, то он, как мотивированный, может, в свою очередь, мотивировать всех поставщиков переходить на эту модель. В этом как раз наша заинтересованность. Почему крупные игроки, такие как «Россети», нас интересуют? Потому что они находятся в конце, они собирают. Для них много поставщиков.

 

Михаил Шеховцов: Да, и они могут с ними договориться и выстроить единую цепочку.

 

Борис Глазков:  Да.

 

Михаил Шеховцов: А с точки зрения готовности российского рынка, производителей индустриального интернета насколько готов рынок, есть ли производители или готовые продукты, платформы интернета вещей, другие локальные решения или устройства, сенсоры?

 

Борис Глазков: Тут вы несколько категорий продуктов назвали, которые формируют цепочку: сенсоры, каналы связи, оборудование передачи данных, ЦОДы и т. д. Все по-разному. Вообще у меня ощущение от российского рынка, его готовности к поставке позитивные. Конечно, мы не можем производить микроэлектронику в объемах, нужных для того, чтобы повесить датчики на каждые 10 метров трубопровода. Просто элементная база столько не произведет. Но при этом все, что касается софтовой обработки, у нас есть. Предиктивные модели, позволяющие что-то предсказывать; высококвалифицированные математики, которые с ними работают. Огромное количество программистов, которые умеют работать с АСУ ТП и другими сложными системами в реальном времени; много аналитиков. Я бы не сказал, что нам сильно нужно опираться на зарубежных поставщиков во всем, кроме элементной базы.

 

Проблема отечественной микроэлектроники – тема отдельного разговора, но она существует. Все, что касается каналов связи, «Ростелеком» представляет, и не только «Ростелеком». И написание софта, системная интеграция – все это есть. Так что наш рынок готов. Есть и платформа. До той самой целевой архитектуры, до консорциума, еще далеко, но количество наработок превышает десяток. Есть похожие, есть дающие отдельные элементы, например, аналитику или шины сбора данных. Есть отдельные элементы, проблема большинства из них заключается в том, что все они разработаны не очень большими компаниями и не имеют такой большой базы внедрений, как зарубежные гранды и вендоры, которые приходят с готовыми приложениями, платформами, апробированными в Штатах или в Европе. В этом смысле наши поставщики по уровню продукта уступают. Здесь разница в зрелости рынков, в финансовом плече.

 

Михаил Шеховцов:  Какие перспективы, какие возможности есть у российских разработчиков технологий и решений конкурировать с международными игроками как на рынке России, так и в перспективе на международных рынках?

 

Борис Глазков:  Что касается платформенных решений, сложного интеграционного проекта, поодиночке противостоять зарубежным игрокам невозможно, потому что у них уже готовые решения, более того, они уже пришли на наш рынок, они уже продают или пытаются продавать. Взять что-то готовое только частично и потом выдать за аналог зарубежной разработки очень сложно, и понятно, что конкурентное преимущество по функционалу, масштабируемостти, надежности, скорее всего, будет на стороне зарубежного игрока. Поэтому здесь нужна консолидация, и надо пытаться бороться на уровне стандарта. Если этот отечественный стандарт мы начинаем продвигать в зарубежных организациях, мы делаем свои вклады, мы двигаем свой стандарт, и тогда эти вендоры, если они желают зайти на наш рынок, будут пытаться под него приспособиться. Конечно, мы не полностью покроем своих отечественных разработчиков, но по крайней мере мы создадим им некие защитные механизмы, которые позволят им хоть чуть-чуть наверстать это отставание, которое уже налицо.

 

 

Михаил Шеховцов:  Кроме консолидированной работы игроков, кроме стандартизации, есть другие инструменты, чтобы стимулировать развитие российских технологий интернета вещей?

 

Борис Глазков: Да, как мне кажется, остальные инструменты лежат уже в плоскости государственного регулирования. Здесь речь не только о том, чтобы что-нибудь запретить или разрешить, здесь еще и субсидии. Ведь стимулировать нужно с двух сторон: есть предложение, а есть спрос. Высокотехнологичное предложение в нашей стране должно стимулироваться институтами развития. Там есть стартапы, есть свои механизмы, это понятно. Во-первых, нужно институты развития сориентировать. Они более или менее в одну сторону смотрят. Может быть, немного стандартизовать их видение, какие компании подбирать, какие технологические стандарты.

 

Еще роль спроса. Конечно, необходимо стимулировать спрос в государственных секторах. Во-первых, это государственное и муниципальное управление на уровне регионов, все, чем государство управляет, подлежит автоматизации, подключению к сетям интернета вещей. Во-вторых, государство – один из крупнейших владельцев бизнесов в нашей стране. «Ростелеком» тоже компания с государственным участием. А какое количество корпораций еще существует! Тут немного другие инструменты, но тоже нужно стимулировать, чтобы была потребность и понимание у глав корпораций, у акционеров, у исполнительного менеджмента, зачем это нужно. И регуляторику мы не забываем. Понятно, что безобразие, когда технологический трафик с отечественного оборудования утекает за рубеж. В Америке такого нет, в Германии такого нет. Системы мониторинга интернета вещей развернуты локально в этих странах. Там есть свой интернет вещей, а у нас есть информация, которая течет в зарубежные центры мониторинга. Безобразие. Государство должно этим заниматься.

 

Михаил Шеховцов: А как сейчас государство решает этот вопрос или собирается урегулировать его в ближайшем будущем?

 

Борис Глазков: Если говорить про информационную безопасность, критические инфраструктуры. Государственные органы или межотраслевые группы, рабочие группы в основном вопрос обращают к рынку: а что надо? Вы же эксперты, вы скажите, что надо, что делать. Создаются различного рода рабочие группы, экспертные площадки, одну из которых я возглавляю, это площадка «Интернет + город». Она в рамках большой группы в администрации президента, которую Игорь Щёголев возглавляет, помощник президента, там у него 8 подгрупп, они все про цифровую экономику, одна из них «Интернет + город». И туда погружена тематика индустриального интернета, в городе есть все отрасли народного хозяйства, кроме сельского хозяйства. Это очевидные вещи, абсолютно. Именно в рамках этой группы нам поставили задачу, чтобы мы наработали тот массив предложений, что нужно сделать. И выдали это видение в виде некой дорожной карты. Пока у нас диалог идет такой межотраслевой и между органами власти. Между участниками рынка кооперационной площадки, которая должна породить этот набор мер.

 

Михаил Шеховцов: Включая законодательства по поводу критической инфраструктуры?

 

Борис Глазков: Конечно. Будем осторожны в терминах. Есть проект закона о критической инфраструктуре.

 

Михаил Шеховцов: Уже есть проект?

 

Борис Глазков: Проект уже лет 10 есть.

 

Михаил Шеховцов: А почему он до сих пор не принят?

 

Борис Глазков: Он не принят, мне сложно сказать почему. Это такая сложная история, чисто государственного управления. Я не очень хорошо владею этой темой. Но в целом, что касается защиты технологических данных, которые крутятся и выходят за рубеж, это как раз вопрос «Интернет + город», мы этим занимаемся.

 

Михаил Шеховцов: Очевидно, сложный вопрос, который затрагивает многих участников рынка. Нужно определенное время, чтобы принять эти меры.

 

Борис Глазков: Лоббистов тоже, которые тоже предпринимают меры. Все же борются за бизнес, за деньги.

 

Михаил Шеховцов: Скажите, вы упомянули с точки зрения государства, которое является важным драйвером развития рынка, как потребитель услуг индустриального интернета, наверное, государство здесь является потребителем и крупным заказчиком индустриального интернета, оно является, как вы сказали в начале беседы, одним из главных бенефициаров дохода, эффективности экономики и, соответственно, роста экономики. Скажите, есть ли другие препятствия для развития рынка индустриального интернета в России и какие они?

 

Борис Глазков: Я уже говорил про зрелость заказчиков. Есть разные стадии зрелости для разных продуктов, безусловно, зрелость для потребителя. Это мы уже проговорили, я в сторону отложу, есть еще история, связанная с информационной безопасностью. Каждый завод и та информация, которая циркулирует внутри контура этого завода, она все время была внутри, АСУ ТП – это замкнутая система. Приходят какие-то ребята, такие все информационные, говорят: вы нам эту информацию дайте, к сети подключитесь другого предприятия, чтобы там станки подключить.

 

Михаил Шеховцов: Да. Мы же говорили еще о национальной безопасности, корпоративной безопасности.

 

Борис Глазков: О корпоративной еще поговорим. Давайте мы зайдем, подключимся сейчас, в соты «Ростелекома», например, все это соберем, проанализируем и дадим вам хороший сервис, и вы сможете более эффективно.

 

Михаил Шеховцов: Еще мы собираем информацию ваших конкурентов, тоже похожую.

 

Борис Глазков: Да. На что нам часто говорят так: там 1-й отдел в углу, дверь такая, обитая кожей, с гвоздями, пообщайтесь. Понятно, что там происходит. Корпоративная безопасность – это самодовлеющая история. Есть экономические эффекты, а есть боязнь, конкуренты, какие-то ЦОДы внешние. Этот барьер довольно сложно переступить, тут можно и регуляторикой сильно помогать, потому что безопасники в том числе ориентированы на приказ ФСБ и т. д. Тут надо работать, безусловно, но в целом нужно, чтобы безопасникам осознание приходило, что цифровизация экономики – это не просто потому что мы захотели этим позаниматься, это то, что происходит на наших глазах и очень быстро. Кто не успел, тот опоздал.

 

Михаил Шеховцов: Здесь возвращаемся к законодательству, к стандартам, опять же к российским технологиям и решениям, которые тоже обеспечивают безопасность. И круг замыкается, система становиться более комплексной и взаимосвязанной.

 

Борис Глазков: Давайте я вам накину еще один барьер, который точно поломает идеальную картину мира. Что дает цифровизация в целом, интернет вещей? Это прозрачность. Вы получаете больше объективной информации о том, что, где происходит, какие трубы, что течет, где электричество, куда перетекает, где станок, что точит, какой томограф, как часто использовался и сколько пациентов через него прошло. Вы начинаете лучше понимать объективную картину мира. Вы, владелец, или оператор.

 

Михаил Шеховцов: Очень сильно удивитесь, когда всё узнаете.

 

Борис Глазков: Да. И вы удивитесь. Вы подозреваете, наверное, и сейчас, но вы здорово удивитесь, сколько воруют, сколько бензина сливается мимо бензобака, сколько электричества воруется из сети. Прозрачность, которая дает цифровая технология, – это, наверное, главный барьер вообще. Потому что, к сожалению, так устроен мир. Не только наша страна, кстати, проблем много где. Прозрачность кому-то сильно невыгодна, и этот кто-то может блокировать. Найти правильного заказчика, stake holder, который сможет перешагнуть и нивелировать этот фактор, потому что есть история про топливо, про металл, который плавят, потом чушка пропадает.

 

Михаил Шеховцов: Другие сектора экономики многие.

 

Борис Глазков: Да. Теневая история, она, конечно, очень не любит прозрачность, на то она и теневая.

 

Михаил Шеховцов: С другой стороны, очень много бенефициаров, получателей выгоды от этой истории. Акционеры компании или государство. И так далее. Очевидно, ситуация изменится, если изменится бизнес-модель поведения, кто-то зарабатывает на издержках, кто-то зарабатывает на доходах. Очевидно, это приведет к изменению бизнес-модели?

 

Борис Глазков: Думаю, да. Нам потребуется несколько лет как минимум, чтобы это было значимо, видны были результаты. Для этого нужны как раз пилотные проекты, ассоциация нужна, чтобы найти те площадки, которые готовы к этому, чтобы потом предъявить рынку: ребята, у нас получилось. Это вот так. А вы теперь неконкурентоспособны по отношению к нам. Welcome!

 

Михаил Шеховцов: Может привести даже и к организационной и технологической модернизации целых отраслей.

 

Борис Глазков: Для этого все это и придумано. Для этого «Интернет +» и написан был. Для этого «Индустрия 4.0».

 

Михаил Шеховцов: Очень интересно. Это мы замахнулись на достаточно большие,  такие отраслевые стратегии, это экономическая политика. Я думаю, что это будет отдельная тема для нашего обсуждения. Скажите, какие ключевые задачи ставит «Ростелеком» в части развития индустриального интернета на ближайшую перспективу, на долгосрочную перспективу?

 

Борис Глазков: Есть задачи чисто коммерческого плана. Понятно, если ты не хочешь заработать деньги, зачем ты этим занялся. Здесь у нас несколько ролей, которые мы планируем играть или уже начали играть. Во-первых, мы как телеком-оператор готовы предоставить для решения  индустриальных решений канал связи. Это очевидный факт. Мы готовы предоставить свои ЦОДы для хранения этих самых индустриальных данных. Обеспечение приложений. Это очевидный факт. Хотел по отношению к тому и другому отметить, что здесь и рынок конкурентный, и мы прекрасно понимаем, что своими сетями мы не дотягиваемся до каждого автомобиля, до каждой турбины в стране. Очевидно, что эта история партнерская, мы понимаем, что connectivity, которое надо обеспечить для каждого оборудования не только «Ростелекома», делается на партнерских каких-то вещах.

 

Есть оператор мобильной связи, есть фиксированный оператор, есть другие беспроводные истории. Это все нужно соединить в одну большую интегрированную сеть. Одну большую, не несколько, которые в разных отраслях работают. И тут «Ростелеком» один не справится. Мы и не планируем. С ЦОДами та же история, потому что мы крупнейший игрок на рынке ЦОДов, но это еще не означает, что в других храниться не может. Дальше начинается следующий уровень, уровень платформы, куда информация стекается, обрабатывается и на которой приложения работают.

 

Мы собственно, для чего стандарты национальные продвигаем, пытаемся сделать, чтобы не только выполнять роли провайдера ЦОДов и сетей связей, но роль оператора этой платформы, которую подключил участников, обслуживает API, которая существует, обслуживает базовые инфраструктурные сервисы этой платформы и так далее. Это операторская функция, она очень органично ложится именно на оператора. Это наша роль. И она для индустриального интернета одна из двух ключевых. 

 

Вторая ключевая – опять же не сеть и не канал связи. Эта роль уже бизнес-интеграции, мы понимаем, что предприятие, которое хочет что-то внедрить, часто не имеет для этого достаточно средств, что-то купить надо. Либо недостаточно доверяет эффективности, что может сработать, это вопрос внедрения инноваций: ты готов инновации внедрять, готов риски принять? Не готов. Вопрос принятия рисков очень болезненный для предприятий, потому что времена тяжелые, не так много денег, чтобы ими рисковать. Мы говорим так этим коллегам: дорогие друзья, мы можем сами вложить, инвестировать в это решение, но потом будем, естественно, за сервис, свой брать деньги. Это так, но для того чтобы это сделать, вы должны собрать не только бизнес-кейсы, сказать, кто тебе нужен в этой цепочки, нужен поставщик такого оборудования.

 

Вы как интегратор выступаете. Нужно подключить, найти это оборудование, собрать технические решения, то есть быть системным интегратором, с одной стороны, а с другой стороны, нужно быть бизнес-интегратором, который этот бизнес-кейс объединит, согласует с заказчиком, реализует на практике. Есть два уровня интеграции: есть технологическая интеграция, системная, так скажем, а есть бизнес-интеграция. Тот уровень бизнес-интеграции, прослойка для тех, кто берет на себя ответственность за решения, кто соинвестирует, инвестирует в решения, для нас является сейчас целевым. У нас две роли – это оператор платформы, роль ИКТ-оператора и бизнес-интеграции, для которой в том числе может подразумеваться и соинвестирование в решение. Не обязательно, но может. Две наших роли.

 

Михаил Шеховцов: Спасибо вам большое. Мы описали и достаточно глубоко обсудили отдельные темы, а на некоторые темы просто замахнулись. Это отдельная тема для обсуждения. Сегодня у нас в студии был Борис Глазков, директор Центра стратегических инноваций компании «Ростелеком».

 

См. видео интервью с Борисом Глазковым на JSON.TV