×
Форум стратегических инициатив 2016. Андрей Белоусов: Ни один из мировых центров не решил проблемы экономического роста

Выступление Андрея Белоусова, помощника Президента Российской Федерации на пленарной дискуссии «Россия на глобальной карте мира - 2035. Вызовы эпохи нового технологического уклада» на Форуме стратегических инициатив в Москве.

 

Смотрите видео по этой ссылке

 

Александр Александрович начал с притчи, которую часто повторял Бертран Рассел. Притча, вроде бы, принадлежит Витгенштейну — по поводу философской курицы. А я попробую тоже объяснить эти результаты — то, что я ожидал, — другой притчей, которую рассказал Александр Александрович Аузан прямо перед тем, как мы сюда вышли. Она бытует на экономическом факультете.

 

Когда человека спросили: если ты будешь голосовать и тебе предложат выбрать — жить вечно или выпивать каждый день — ты что выберешь, водку или коньяк? Я был уверен, что все проголосуют за водку или коньяк, то есть за предпринимательский климат. Но всё-таки, видимо, это свойство аудитории, в данном случае — смотреть немного дальше: выбор новой технологии.

 

Тем не менее, я все-равно постараюсь немножко отрихтовать эту позицию и дать свое видение тех трендов, которые мы сегодня наблюдаем и которые, с нашей точки зрения, будут иметь фундаментальное значение для переструктуризации мировой экономики в ближайшие 10-15 лет.

 

Начну с того, что один из наиболее четких уроков кризиса 2008-2009 гг состоит в том, что та модель экономического роста, на которой базировался рост, развитие мировой экономики в 90-х гг, практически себя исчерпала. Для этого не нужно быть большим ученым. Чтобы в этом убедиться, достаточно сравнить динамику внешней торговли, которая была основным драйвером роста в 1990-е гг и динамику темпов экономического роста в мире. Если до кризиса — я брал период с 1997 по 2006 гг — темпы роста мировой экономики составляет 4%, а мировой торговли более, чем в 1,5 раза больше, то есть 6,8%, то после кризиса, в 2008-2016 гг эти темпы практически сравнялись. И темпы роста мировой экономики составляют чуть больше 3%, а темпы роста внешней торговли — 3,7%.

 

Еще более важная история происходит во взаимоотношениях двух ведущих мировых центров, США и Китая, ось взаимоотношений между которыми в значительной мере детерминировала развитие мировой экономики в последние 10-15 лет. Речь идет о том, что для Китая внутренний рынок Соединенных Штатов был крупнейшим рынком сбыта товаров и выступал одним из основных источников роста Китая. В обмен на это Китай аккумулировал у себя гигантские сбережения и инвестировал эти сбережения в экономику Китая, покрывая отрицательное сальдо баланса по текущим операциям. Признаком того, что эта модель тоже существенно сокращается, сокращает свое влияние, является то, что сальдо по текущим операциям в Соединенных Штатах резко сокращается. Если до кризиса оно составляло 4%, в отдельные годы даже около 5% ВВП, то после кризиса она снизилась до 3%, а сейчас она составляет чуть больше 2%. То есть экономика Соединенных Штатов стала гораздо более сбалансированной, и, собственно, место китайских товаров, точнее, место этой модели мирового развития, на которую он опирался в значительной мере, постепенно исчезает.

 

В этих условиях можно констатировать, что ни один из ведущих мировых центров не решил проблему экономического роста.

 

Если до кризиса рост в США превышал 3%, то сегодня рост США составляет где-то в среднем порядка 2,2-2,3% в среднем за год. Если в Европе до кризиса рост был больше 2%, то сегодня планка в 1% является для Европы таким достаточно оптимистичным прогнозом. Япония — рост как был меньше 1%, примерно таким и остался до сих пор. И мы видим драматическое замедление темпов роста китайской экономики. Если до кризиса темпы превышали 9%, то сейчас, последние 7 лет они составляют менее 8%, где-то 7,6% в год. И в перспективе многие эксперты оценивают в 6%.

 

Такая ситуация, естественно, выводит на такую операционную повестку дня всех ведущих центров — и США, и Китая, и Европы — вопрос о формировании долгосрочных источников роста. Безусловно, лидером в поисках источников роста являются Соединенные Штаты. И основным источником, на что обращают внимание американские политики, американские эксперты, которые формируют долгосрочную стратегию, является тот колоссальный накопленный в последнее десятилетие технологический потенциал в мире, который до сих пор не капитализирован и который может быть и, скорее всего, с высокой вероятностью будет капитализирован в течение ближайших 10-15 лет.

 

Речь идет прежде всего о нескольких группах, больших блоках технологий. Это, в первую очередь, медицинские технологии, связанные с расшифровкой генома человека, с картированием головного мозга, с новыми лекарственными препаратами, основанными на нанотехнологиях, новых технологиях профилактики, диагностики, индивидуализированного лечения заболеваний. Вторая группа — это технологии, связанные с коммуникацией, с виртуальной реальностью.

 

Третья группа технологий — это цифровизация промышленных технологий, это сочетание цифровых фабрик, Интернета вещей или того, что сейчас надвигается — так называемых «туманных технологий», информационных технологий с 3D-печатью, с аддитивными технологиями. Это, безусловно, технологии в области энергетики, связанные с использованием так называемых «умных сетей», с миниатюрными источниками энергии. Это технологии в области управления, основанные на использовании Big DataBlockchain, облачных технологий и т. д. Все эти технологии на сегодняшний день в адекватной мере не приносят добавленную стоимость. Компании, которые их используют, на сегодняшний день не имеют адекватной рыночной оценки.

 

Собственно, долгосрочная стратегия Соединенных Штатов, насколько мы можем понять, состоит в том, чтобы, добившись значительно большей, максимальной сбалансированности платежного баланса, прежде всего за счет повышения уровня энергообеспеченности американской экономики, вывести на внутренний рынок, а потом и на мировой рынок, качественно новый слой средних предприятий, которые будут являться носителями и разработчиками этих новых технологий, и по сути дела задавать мировой тон в их реализации. Это то, что называется новой индустриализацией.

 

Ответ Китая на эти вопросы состоит, кроме известной парадигмы в активизации внутреннего рынка, в строении Великого Шелкового пути, товарного моста между Китаем и Европой в двух версиях: морской и сухопутной версии, которые кроме замыкания китайской и европейской экономики имеет еще огромное значение, связанное с вовлечением стран, через которые пройдет этот Великий Шелковый путь — это страны Азии, в первую очередь, — в большую китайскую экономическую систему. И с простраиванием цепочек производственной добавленной стоимости на этом пути. Что касается Европы, то здесь, конечно, долгосрочная стратегия гораздо менее ярко выражена, поскольку у Европы существует большое количество внутренних проблем, социальных проблем, миграционных, проблем взаимоотношений крупных и малых стран Европы.

 

Но тем не менее, видно, что европейцы тоже в значительной мере делают ставку на так называемую «зеленую энергетику» и на новые цифровые промышленные технологии. И вот мы видим, как под эти конструкции, под эти стратегии выстраивается новое регуляторное пространство. Речь идет прежде всего о ТТП, Транстихоокеанском партнерстве, и о Трансатлантическом торгово-инвестиционном партнерстве. Оба этих партнерства практически означают смену регуляторных моделей, ухода от регуляторики, которая была свойственна росту 1990-х гг, к регуляторике, основанной на значительно более четкой защите и реализации потенциала инвестиций, потенциала использования новых технологий. По сути дела, это продолжение национальной регуляторики Соединенных Штатов во внешний мир. И эти тренды, безусловно, окажут существенное влияние на формирование мировой экономики, границ новых союзов.

 

Что это означает с точки зрения новой мировой экономики. Я просто очень коротко сделал четыре тезиса.

 

Прежде всего, это распространение новых технологий в экономике и формирование новых технологических укладов. Особенность формирования этих укладов состоит в том, что старые, прежние технологические революции, которые мы проходили и в конце 19 века, и в середине 20 века, как бы надстраивались над существующими индустриальными укладами, и трансформация существующих индустриальных укладов происходила достаточно медленно. Особенность новых технологий состоит в том, что они очень быстро могут обесценить уже существующие производства. Например, сочетание цифровых технологий с 3D-печатью практически выводит на рынки продукцию с такой низкой себестоимостью, которая просто обнулит многие существующие традиционные производства, включая строительные технологии, производство бытовой техники и т. д. И это формирует безусловный вызов для многих традиционных экономик.

 

Безусловно, второе — это новая конфигурация глобальной экономики — то, о чем я сказал: построение новых регуляторных пространств, которые будут охватывать границы распространения новых технологий, формирование нового технологического уклада. Безусловно, это крупнейший социальный сдвиг.

 

Это формирование нового типа человека, аналогичное тому, что произошло в начале 20 века, что Ортега-и-Гассет назвал выходом «массового человека». Сегодня на арену выходит новый человек, которого можно назвать виртуальным человеком, который формирует для себя новую реальность, новые средства коммуникации. И это, безусловно, означает и новые факторы качества жизни, и новую стратификацию, и новую диверсификацию между бедными и богатыми.

 

И четвертое — это изменение системы управления, прежде всего, на технологии Big Data, облачных технологиях, распределенных технологиях управления, управлении не только производством, но и логистикой, за которыми стоит выход на рынки нового типа компаний. Все эти вызовы в совокупности означает фундаментальные сдвиги, которые произойдут, по оценкам специалистов, станут явно заметны где-то примерно в середине следующего десятилетия. И, собственно, то, что мы сегодня будем обсуждать, Национальная технологическая инициатива, — это есть попытки ответа России на эти вызовы.