×
Форум стратегических инициатив 2016. Павел Лукша: «Железные» технологии - драйвер развития в мире социальных технологий

Выступление Павла Лукши, профессора практики, Московской школы управления СКОЛКОВО на пленарной дискуссии «Россия на глобальной карте мира - 2035. Вызовы эпохи нового технологического уклада» на Форуме стратегических инициатив в Москве.

 

Смотрите видео по этой ссылке

 

Я отнесся к теме «какое место может занять Россия на глобальной карте мира» как к рамочной теме и попробовал ответить, признавая всё то, что уже здесь говорилось. В первую очередь, вопрос того, что технологии будут, по всей видимости, основным драйвером и в России, и в мире.

 

Зафиксировать тот факт, что, вообще-то говоря, каждый новый технологический пакет или технологический уклад, который приходил в истории человечества, всегда сопровождался тем, что можно назвать пакетом социальных технологий.

 

Например, когда появились паровые машины, появился образ жизни фабричного рабочего, появилась новая модель семьи, появилась принципиально новая модель городской жизни и в этом смысле — сама организация труда, которая была реализована в фабричной деятельности. И каждая следующая технология — например, персональные компьютеры, которые фактически породили феномен фрилансерства, дистантной работы… В этом смысле, когда мы смотрим на тот пакет технологий, который обсуждается сейчас — будь то искусственный интеллект, Big Data, распределенная энергетика, биотехнологии, — мы должны одновременно думать о том, какие социальные технологии будут, с одной стороны, возникать поверх этих «хардовых», или физических, технологий и какие социальные технологии позволят более эффективно использовать эти, условно говоря, «железные», или материальные, технологии.

 

Отвечая на этот вопрос, мы, в том числе, должны зафиксировать тот факт, что, вообще-то говоря, общество в настоящий момент находится в состоянии достаточно масштабного сдвига. На протяжении почти 400 лет истории промышленной цивилизации основным движком была идея «накормить всех голодных». И призрак голода присутствовал у человечества как серьезная угроза, он был закрыт актуально только после Второй мировой войны, с приходом «зеленой» революции и т. д. В этом смысле сейчас мы оказались в ситуации, где впервые потребности человечества в основном закрыты той моделью экономики, которая существует — за исключением, там, небольшого числа стран.

 

Одновременно с этим — за счет тех самых технологий роботизации, автоматизации — происходит активный процесс вытеснения людей из промышленности в другие сектора.

 

Соответственно, какие сектора сейчас становятся самыми популярными, генерирующими основной доход? Это всё, что связано с информационной цивилизацией. С точки зрения той самой пирамиды Маслоу, к которой относятся потребности, — это уровень запроса на признание, на принадлежность к сообществам. И, соответственно, мы смотрим, что социальные сети, Instagram, игровые сообщества — все компании, которые производят такого рода технологии, внезапно оказываются компаниями с максимальной капитализацией, максимально востребованы. И где-то впереди маячит еще один переход: когда люди насытятся этим, они будут смотреть в сторону вопроса самореализации, творчества, познания, эксперимента, личной свободы. Понятно, что этот переход мы, скорее, увидим ближе к середине 21 века. (Как бы нам там слайд переключить?)

 

И одновременно с этим вот те самые технологии автоматизации — может быть, некоторые из вас слышали про эту статистику — ставят очень серьезный вопрос о том, чем, собственно говоря, люди будут заниматься на горизонте примерно 20 лет. Поскольку, по оценкам разных исследований, от 40 до 70% рабочих мест в существующей экономике подвержено угрозе автоматизации. В мировом масштабе это около 2 млрд рабочих мест. Это очень серьезный сдвиг, который… Такие сдвиги уже в истории человечества происходили: например, переход от аграрной цивилизации к промышленной, когда сначала 90% населения было занято в производстве продуктов питания, а потом — всего 10-15%. Но никогда не происходил сдвиг в течение всего одного поколения — 20-25 лет.

 

Вот сейчас мы, весьма вероятно, увидим этот очень быстрый переход, либо, как второй вариант, — попытку замедлить приход этих самых технологий — то, о чем говорил Евгений, когда он говорил об инквизиции, попытке управляемого технологического прогресса. Вопрос — получится ли это реализовать, когда на это делают ставку независимый Китай, США и другие крупные страны, и каждая из них пытается выиграть в этой технологической гонке. Если этот переход все-таки будет происходить — а вероятность этого достаточно высока, — то, по всей видимости, экономика может измениться достаточно серьезно и будет меняться в сторону перехода людей в непромышленные типы деятельности, связанные, в первую очередь, с человекоцентрированными сервисами. Которые, по оценкам экспертов, могут занять до 50-60% рабочих мест в экономике.

 

Это единственные сектора, в которых невозможно и неэффективно автоматизировать человеческий труд, потому что там, собственно говоря, самое ценное — это само присутствие человека в этой деятельности. И когда мы смотрим на то, что это за типы запросов, которые в этой экономике возникают, выясняется, что тут есть огромные, серьезнейшие рынки, в том числе обозначенные в Национальной технологической инициативе, которые стоит посмотреть. Например, первый из них связан с тем, что будет являться ценностью в этой новой экономике.

 

В чем состоит основная ценность, текущая капитализация таких компаний, как Facebook или Google? Она, по сути дела, состоит в том, что эти компании знают определенные сведения о вашем поведении, каждого из вас. И сейчас они фактически приватизировали ваши собственные сведения: вашу личность, аспекты поведения вашей личности. И именно на этом и строится их капитализация. Идея о реприватизации этих данных, о том, что они должны принадлежать самому человеку, может очень сильно поменять модель , как будет устроена экономика будущего. Это напрямую связано с такой темой, как блокчейн, как криптовалюты, которые действительно могут задать возможность измерять то, что сейчас не измеряется — например, насколько люди искренни или добры по отношению друг к другу, потому что это несомненная ценность. Репутация людей может стать их капиталом, может стать основой одного из элементов мировой экономики. Это очень серьезно прорабатываемые модели, которые могут стать большими экономическими секторами.

 

Второй вопрос — это вопрос игрофикации. Один из больших сдвигов в этой самой пирамиде Маслоу происходит как раз в сторону заинтересованности людей в том, что они делают. То есть если раньше люди двигались необходимостью — поскольку все время довлел призрак голода или неустроенности, человек мог оказаться на улице, — то сейчас основной мотив — это, скорее, личный интерес или коллективный интерес.

 

Что мы видим — как пример — в одной из появившихся всего 1,5 недели назад игр Pokemon GO. Огромное количество людей начинает заниматься очень странной деятельностью по поиску этих покемонов везде — и вдруг выясняется, что это инструмент управления массами, управления толпами. Вообще-то, на таком движке может быть построен и осмысленный способ регулирования общества, регулирования поведения людей в городе. Инструменты игрофикации, помещенные в реальную деятельность, находятся сейчас в самом зачаточном состоянии, но это потенциально огромная экономика.

 

С другой стороны, когда мы говорим об этом самом сложном и динамичном мире, с его рисками, о которых, например, говорил Евгений, в этом мире потребуются инструменты управления сложностью. И поиск их идет. Он идет как раз в сфере Больших Данных, в сфере искусственного интеллекта, в сфере этих новых валют и инструментов типа блокчейна. Появляется, например, масса экспериментов в сфере создания новых типов организаций: децентрализованных, основанных на различного рода цифровых протоколах. Опять же указываю на один из классических примеров — это компания Uber, тоже одна из ведущих компаний Кремниевой долины, с огромной капитализацией. По сути дела, Uber — это протокол взаимодействия нового типа рынка, который сейчас тиражируется в массу других секторов. С другой стороны, есть запрос на ситуацию управления сложностью, на создание инструментов овладения этой сложностью. То есть то, как люди могут коллективно эту сложность измерять и получать, те самые вопросы об инструментах коллективного мышления.

 

И третье: вопрос о том, что в этом сложном динамичном мире нужно... Кто-нибудь, может, читал книгу Нассима Талеба «Антихрупкость»?.. Необходимы инструменты, которыми каждый человек будет владеть для того, чтобы эту сложность для самого себя снижать. Это, с одной стороны, инструменты работы с будущим — с том числе, например, рынки предсказаний, — а с другой стороны — владение навыками, которые каждому человеку позволяют оставаться адаптивным в этом меняющемся мире.

 

Есть гипотеза, что у России есть как минимум 4 стратегических преимущества, которые позволяют на этих больших рынках занять должное место. Если мы смотрим на игровой сектор — Россия является одним из крупнейших лидеров в сфере игровой экономики. И может предложить свои протоколы игрофикации массовой деятельности разного типа. В зоне новых финансов мы одни из лидеров различных криптографических технологий. Это сразу помещает нас в область держателей критических технологий в этой сфере.

 

Сфера нового образования, которая будет стемительно развиваться — там мы тоже обладаем огромным заделом. Наши образовательные инноваторы находятся в числе ведущих образовательных инноваторов мира. Мы, к сожалению, не умеем тиражировать наши решения, пока мы находимся на уровне авторских школ. Если мы научимся их тиражировать, мы можем стать мировыми лидерами в этой сфере.

 

Наконец, технология мышления — это то, где мы тоже находимся в числе примерно одной из 10 стран мира, где умеют создавать новые технологии мышления. А это будет одна из точек прорыва в 21 веке. Поэтому, отвечая на вопрос модератора и на вопрос голосования: я считаю, что комбинация технологий и того, что здесь условно обозначено как идеология, но я понимаю шире — как культурный код, как те самые «мягкие» технологии, как технологии, ориентированные на человека, — именно здесь и будет стратегическое преимущество.