×
ФРИИ. Инвесторы и предприниматели: учимся договариваться. ЧАСТЬ 3. Распоряжение долями

JSON.TV публикует расшифровку записи открытой встречи для предпринимателей 24 ноября, организованной ФРИИ. Встреча была посвящена тонкостям инвестиционных договоренностей и рассмотрению спорных ситуаций с двух различных точек зрения (инвестора и предпринимателя), с комментариями юриста и нотариусов. Третья часть мероприятия посвящена вопросам распоряжения долями. Полную запись смотрите на JSON.TV.

 

ЧАСТЬ 3. Рассмотрение позиций инвестора и предпринимателя в рамках блока вопросов о распоряжении долями:

 

- Временный запрет на продажу и залог долей;

- Drag & Tag: присоединение или принуждение к сделкам по долям с 3-ми лицами;

- Разрешенные транзакции: запрет на отчуждение и обременение доли может иметь исключения (сделки с аффилированными лицами основателя, сотрудниками компании в рамках опционной программы и т.д.);

- Liquidation Preference:распределение между инвесторами и основателем «денежной массы» при ее формировании

 

Ведущий: Искендер Нурбеков, Директор по правовым вопросам ФРИИ.

Участники:

- Александр Сагин, начальник Законодательно-методического отдела, Федеральная нотариальная палата

- Марина Герасимова, нотариус г. Москвы

- Антон Клячин, управляющий партнер, юридическая фирма Salomon Partners

- Михаил Успенский, партнер, адвокатское бюро КИАП

 

Расшифровка записи:

 

Искендер Нурбеков: Коллеги, мы начинаем. Меня слышно? Отлично. Коллеги, давайте начнем, а то время позднее… Хотели в 9 закончить, закончим полдесятого, да. Может быть, я надеюсь, пораньше, все-таки. Призываю всех остановиться, мы обязательно после того, как закончим вторую часть, продолжим. Антон! Все вопросы ответим обязательно. Давайте продолжать. Все вернулись. У нас осталась половина людей, это очень приятно. Конверсия хорошая.

 

Третья часть разговоров, которые обычно ведутся между инвестором и предпринимателем, они касаются – а что же делать с теми бесценными долями, которые инвестор приобрел, а основатель отдал. И первый вопрос, который всегда обычно обсуждается, - это временный запрет на продажу залога долей. Назвался груздем – не вылезай из кузова. Что думаешь, Антон?

 

Антон Клячин: Ну, собственно, тут Искендер все озвучил за меня. Вы тут, Михаил, до перерыва очень всё кичились, что только вы умеете лепить снежки. Так вот я вам что хочу на это сказать. Когда мы даем деньги, мы их даем преимущественно под вас, да, под вашу умеренно-гениальную идею. Поэтому, конечно же, мы хотим, чтоб вы лепили снежки, так сказать, до достижения обозначенных нами результатов, а именно – до продажи компании, когда вы и мы получим основной наш доход.

 

Михаил Успенский: Лепить снежки до посинения, правильно я вас, да, понял? Смотрите в чем ситуация, нет, я, конечно понимаю…

 

Антон Клячин: Зимой и летом.

 

Михаил Успенский: Зимой… Нет, ну летом у нас есть другая идея на монетизацию, то есть будет работать круглогодично. Ситуация вот в чем. Понимаете, мне тоже не выгодно о том, чтобы вы соскакивали в какой-то определенный момент и взяли бы продали свою долю. Но вот в чем разница: вы фонд и несмотря на то, что вы говорите, что у вас там нет свободной ликвидности, что у вас все деньги по проектам, я убежден, что деньги-то у вас есть…

 

Антон Клячин: Да нету…

 

Михаил Успенский: Не, я понимаю, понимаю, что может быть логично звучит то, что мне не нужно продавать свою долю, потому что вы завязаны на моей личности, я знаю, как делать снежки. Но понимаете, в чем ситуация: а вдруг экстренная ситуация, вдруг мне нужен кэш срочно. Я не говорю даже продать. А вдруг мне там в банке нужно взять кредит, а они мне говорят – давай какое-то обеспечение. То есть, может быть, да, продавать еще как бы – нет, но хотя бы закладывать под определенные ситуации в определенных случаях – я бы, конечно, хотел себе оставить эту возможность. Все-таки эта доля – это все, что у меня есть, по большому счету.

 

Антон Клячин: На самом деле, меньше всего хотелось бы нам обнаружить «Альфа-банк» в числе своих партнеров вместо вас или вместе с вами. Поэтому…

 

Михаил Успенский: Я чуть-чуть…

 

Антон Клячин: Ну, можете прийти, там, если у вас какая-то суперэкстренная ситуация – приходите, обсудим, конечно. Но по умолчанию запрет на… - и мы согласны на обоюдный – запрет на отчуждение долей на определенный период и обременение их тоже. Я думаю, уместен и абсолютно стандартной практикой является.

 

Михаил Успенский: Давайте сразу. Потому что я приду, и у нас начнется вот эта вся ситуация. Либо тогда мы это пишем как deadlock, тогда вот тупиковая ситуация, что я прихожу и говорю – хочу заложить ее объективно. Либо давайте сразу пропишем, что вот в таких-то, в таких-то ситуациях я как бы хочу… вы мне разрешите ее заложить.

 

Антон Клячин: Не, ну как deadlock не пойдет, потому что как deadlock вы нас хотите с дисконтом выкупать. То есть у вас проблема, и вы нас еще и с дисконтом выкупаете.

 

Михаил Успенский: Ну да, все правильно.

 

Антон Клячин: Это вообще нелогично. Тогда выкупайте нас с премией. Потому что это ваша проблема, а не, в конце концов, наша. А в принципе, ну, слушайте, мы партнеры, вам же нас рекомендовали, даже вот общественность не даст соврать. Мы не звери. Если, так сказать, будет реальная необходимость, будем обсуждать. Для нас это вопрос принципиальный.

 

Михаил Успенский: Хорошо, если вы тогда не соскакиваете, то я думаю, это да, это в определенной степени логично и разумно, что я тоже пока годик… да, годик?

 

Антон Клячин: Ну, года 3-4…

 

Михаил Успенский: Полторашка!..

 

Михаил Успенский: Ну, мы договоримся о сроках там. Поставим пока placeholder туда.

 

Искендер Нурбеков: Есть такая песня – «0705033», если вы знаете… Ну, я знаю, что там много, на самом деле, нотариальных тонкостей и коллеги хотели рассказать нам про эти тонкости.

 

Марина Герасимова: Что касается залога доли. На сегодняшний момент знаете, да, что договор залога доли также подлежит обязательному нотариальному удостоверению. Причем для того, чтобы заложить долю, необходимо провести собрание, без этого нельзя. Причем участник, закладывающий долю, в голосовании участия не принимает, это тоже надо иметь в виду. Но в основном это для обществ, где больше двух, наверное, актуально. В чем сложности процедурные: сведения о залоге доли вносятся в единый государственный реестр юридических лиц. И вот чтобы эти сведения из ЕГРЮЛ убрать, заявление должен подписать залогодержатель, которому это уже не особо интересно. И всегда проблема – найти и уговорить залогодержателя подписать такое заявление для того, чтобы убрать из ЕГРЮЛ сведения о залоге доли.

 

И что касается обращения о взыскании н сегодняшний момент на долю во внесудебном порядке – это практически невозможно в связи с тем, что все сделки по отчуждению долей – в нотариальной форме, и реализовать там через торги или через какие-то иные способы или по исполнительной надписи – это не работает сегодня. Это тоже надо понимать.

 

Александр Сагин: Можно еще добавить, что выход участника из общества можно заблокировать, естественно, через устав общества. Если в уставе будет соответствующее другое условие, что выходить нельзя, то выйти будет нельзя до… пока устав не будет изменен. И с 1 января выход из общества также будет через нотариуса.

 

Искендер Нурбеков: Да. Единственный комментарий перед тем, как мы продолжим. Когда мы говорим про выход в данном конкретном месте нашей дискуссии, мы говорим про такой специальный инструмент, который в российском праве имеется. Вы подаете заявление в одностороннем порядке в общество, и общество не имеет права возражения и обязано выдать, выплатить вам ту действительную стоимость имущества, которая пропорциональна вашей доле вот по вашей инициативе. Но как раз вот эту вот неприятную штуку для общества можно исключить уставом, и инвестор всегда требует это сделать.

 

Следующий вопрос, который обычно возникает и который вызывает много вопросов тоже – это так называемый drag & tag… даже не знаю, как это описать… Простыми, точнее юридическими, словами – это присоединение или принуждение к сделкам по долям с третьими лицами. Я надеюсь, что сейчас Антон нам по детальнее расскажет экономику и смысл. А Миша расскажет…

 

Антон Клячин: Конечно, конечно. Как я уже говорил, в принципе, наш бизнес состоит – чтобы потом вас эффектно продать.

 

Михаил Успенский: Google’у, я так понимаю, да?

 

Антон Клячин: Ну, Яндексу мы пока собираемся, но в принципе, может быть, и Google’у. Может, какой-нибудь аукциончик организуем между ними. Вот. Но я, конечно, хочу иметь определенные юридические возможности, которые мне позволят это сделать. И мы все понимаем, что наиболее эффективно продавать всю компанию. Больше того, мы понимаем, что моя 20%-ная доля, она вообще не ликвидная. Ну никто не купит 20% в снежках, согласитесь.

 

Михаил Успенский: SnowBattle никто не купит 20%?

 

Антон Клячин: Да. 20%, миноритарную долю – никто. Будем реалистично смотреть на мир. Поэтому я буду вынужден у вас попросить два права. Первое: при определенных условиях и по прошествии определенного срока если я найду инвестора, ну, покупателя на всю компанию, то я хочу иметь возможность вас заставить продаться на этих условиях. Второе: если вы найдете такого покупателя и мне будут интересны условия этой сделки, то я хочу заставить вас продать и мою долю тоже ему. То есть продать 100%.

 

Михаил Успенский: Я уточню. То есть вы, у которого 20%, собираетесь кому-то скинуть 20%, и я еще должен свои 80… Я же понимаю, вы же Фонд, всё разбираетесь, и вы вот уверены, что ваше предложение будет, ну, интересным мне. То есть понимаете, какая ситуация. Вы миноритарий, по большому-то счету, и собираетесь скинуть мои 80% доли. Я правильно понимаю?

 

Антон Клячин: Да, правильно вы понимаете, конечно. Но это мой бизнес, поэтому без этого я в сделку никак не могу пойти. И больше того, на самой первой встрече, помните, когда мы с вами встретились первый раз, вы нам делали презентацию ваших снежков. Мы первый вопрос вам какой задали, помните? Мы задали вам вопрос: вы компанию строите на продажу или для собственного развлечения? Вы нам что ответили?

 

Михаил Успенский: Ну, я вам ответил: конечно же, я строю ее на продажу…

 

Антон Клячин: На продажу!.. То есть вы уже ища специфическую категорию инвестора, такую, как фонд, должны, конечно, отдавать себе отчет в том, что будет поставлен вопрос о том, как мы будем компанию продавать когда-то. Мы готовы достаточно детально описать: когда это будет, какова минимальная цена, защитить вас, дать вам преимущественное право выкупить нас самим по этой цене, если она вам окажется привлекательной…

 

Михаил Успенский: Стоп-стоп-стоп, подождите. То есть вы считаете, что если к вам вдруг такое предложение поступило, значит, не просто так, да? Может быть, к тому моменту мы стали известной компанией? Может быть, у нас сетка из 30 городов, и в февраль все только и делают, что в воскресенье играют в снежки чисто через приложение. А если я найду такого инвестора? Давайте сделаем так: если вы вдруг настаиваете, прямо совсем такая тема, из-за которой мы не движемся дальше, - давайте вы мне тоже предоставите такое право, что если я нахожу инвестора, ровно по зеркальной ситуации, я ваши 20% забираю себе и продаю.

 

Антон Клячин: Хорошо. Но мы захотим тоже иметь минимальную какую-то цену и другие варианты защиты от продажи по искусственно заниженной цене. Зеркально с вами.

 

Михаил Успенский: Ну… А можно не делать?

 

Антон Клячин: Нет. Тогда это смешно: вы нас продадите, вы договоритесь с кем-нибудь, значит, по низкой цене, сделаете нам предложение, а мы фонд, у нас денег нет…

 

Михаил Успенский: У вас всегда нет денег, конечно…

 

Антон Клячин: Конечно. Свободных денег нет.

 

Михаил Успенский: Хорошо. То есть я так понимаю, что как бы мы сейчас по поводу вот этих вот drag along, то есть право мое-ваше присоединиться к моей продаже, мое право присоединиться к вашей продаже… То есть вот это такая ситуация, что, я так понимаю, вообще принципиально, да?

 

Антон Клячин: Для нас достаточно принципиально, еще раз, потому что в этом наш бизнес. И когда мы работаем с нашими инвесторами, мы, конечно же, объясняем им, что мы в состоянии продавать компанию, в состоянии юридически обеспечить продажу, выход из активов, выход из портфельных компаний.

 

Михаил Успенский: Но мы детально пропишем, чтобы там не ниже, не обидеть там меня…

 

Антон Клячин: Да, мы сделаем предложение, формулировки…

 

Михаил Успенский: И я, если что, могу там по преимущественному праву выкупить у вас, да?

 

Антон Клячин: Да, да, конечно. Вы всегда… Если я к вам прихожу и говорю: я продаю Яндексу за 100 рублей, а вы говорите: 100 рублей неплохая цена, я бы сам купил – у вас есть такое право. 100 рублей там за всю компанию.

 

Михаил Успенский: И отказаться нельзя? В третий раз просто уточню, что это принципиальный вопрос?..

 

Антон Клячин: Принципиальный.

 

Михаил Успенский: Ну что ж, видимо, наверное, придется согласиться… Нет, я, конечно, уповаю на то, что есть какие-то юридические тонкости и я как бы могу на это подписаться – в надежде на то, чтобы может быть не сработает вдруг…

 

Искендер Нурбеков: Вынужден расстроить Михаила: сработает. Но тонкости, действительно, есть. У нас сейчас в законодательстве есть целых две конструкции для tag’ов – drag’ов. Первая конструкция – это опционный договор, или опцион. Вторая конструкция – это корпоративный договор. А тонкость там заключается том, что если вы действуете через опцион, то вы сначала обязаны выкупить у вашего партнера долю и потом 100% продадите – он обязан вам ее продать. Это не всегда возможно, как вы понимаете. По корпоративному договору модель немножко другая. Подразумевается, что когда к вам приходит внешний покупатель, он знает о том, что у вас есть ограничения на продажу долей. То есть он должен быть об этом осведомлен. Вот если он, будучи осведомлен о том, что есть запрет на продажу долей, раздельно покупает у вас эту долю, то по корпоративному договору вы имеете право оспорить эту сделку, признать ее недействительной. Это две модели: первая модель – это, соответственно, вы выкупаете на себя и все 100% продаете. Вторая модель – это, соответственно, вы оспариваете сделку с внешним покупателем по мотивам того, что его предупредили, что есть ограничения, но он их не соблюл. Но это неважно.

 

Следующий пункт… На меня почему-то Михаил так призывно смотрит, не знаю, почему, но…

 

Михаил Успенский: Давят, говорю, фонды, госфонды…невозможно…

 

Искендер Нурбеков: Понятно. Вот немножко, так сказать, сахара в этой пудре. Завершенные транзакции. Очень часто бывает, что все-таки основателю нужны исключения на … по продаже долей. И, в частности, это сделки с аффилированными лицами и опционные программы с сотрудниками компании. Очень интересно, о чем же они договорятся.

 

Михаил Успенский: Достаточно разумно, мне кажется, и логично, если вы хотя бы позволите мне, там, на жену или, не знаю, на отца в случае чего переписать долю. Бывает же необходимость у меня иногда…

 

Антон Клячин: По конкретному перечню позволим. Но если честно, на жену и на отца – вот это мы не очень хотели бы. Потому что мы все-таки хотим вас лично видеть. А то вы скажете там, знаете… На жену – это еще такой вопрос – жена… А, допустим, если вы перепишете на… Ну, решите, что вам не напрямую, как физлицу, удобнее владеть, а под свою долю какую-то сделаете отдельную компанию, контролируемую вами, и на нее перевести свою долю. Это да, это мы, конечно, готовы. Если же речь идет о переписывании на другое физлицо, то это сложнее этой ситуации, потому что мы захотим именно от вас видеть какую-то, какого-то рода гарантию того, что ваши обязательства по корпоративному договору будут исполняться. То есть что ваш номинал будет вести себя, так скажем, в соответствии с нашими с вами договоренностями.

 

Михаил Успенский: Ну, это как бы тоже понятно, ну смотрите. Помните, вот когда на первую встречу мы там приходили, пили кофе, помните, был со мной человек Геннадий? Гениальный программист. И понимаете, его интерес там тоже не безграничен. Я понимаю, что там мы сделаем какую-то зарплату, но у Геннадия не может быть зарплата больше, чем у генерального директора.

 

Антон Клячин: Согласен.

 

Михаил Успенский: Эти 35 тысяч… То есть понимаете, человек как бы он готов, вот…

 

Антон Клячин: Вы хотите ему тоже долю дать…

 

Михаил Успенский: Ну, мы как бы с ним об этом, по идее, якобы договорились.

 

Антон Клячин: Смотрите. Мы как фонд, мы не только за, мы не только разрешим вам, мы даже сами будем активно выступать за – в ходе нашей последующей работы – чтобы ключевые члены команды, как только мы с вами поймем, кот ими является, были мотивированы, во-первых, на долгосрочную работу, а во-вторых, на продажу компании. То есть они конечно же, мы будем хотеть, чтобы они стали тоже участниками. На такое мы вам обязательно можем сделать исключение и разрешить продавать части ваших долей ключевым членам команды.

 

Михаил Успенский: Ну, это как бы логично, я так думаю, чего тут спорить. Первый раз, когда что-то в мою пользу, что-то разрешено, не запрещено, не надо там ходить куда-то, обивать пороги…

 

Антон Клячин: Мы даже сами бы стали настаивать на этом, если бы вы не упомянули.

 

Искендер Нурбеков: Только здесь просто есть несколько тонкостей, которые нужно, конечно же, отметить. Во-первых, все-таки я призываю как-то аккуратнее разрешать продавать долю основателя какой-то компании, которая может не иметь никаких активов… даже почек… для того, чтобы возместить возможные проблемы, которые в бизнесе есть. Но если есть, то и слава богу. Но – аккуратно с прокладками такими. А второй вопрос тоже достаточно философский: с одной стороны, действительно работники – очень ценный актив и должны поощряться, но нужно понимать, что, в силу теории больших чисел и больших расстояний - например, у нас есть компании с Дальнего Востока, с Хабаровска в акселераторе – может случиться так, что если у вас много основателей, то они а) могут не договориться – ну, много акционеров, да, могут не договориться; б) могут просто физически не быть, там, в том месте, в котором они должны быть для того, чтобы принять решение. На самом деле, в российском праве, если вы используете акционерное общество, - хотя я сказал, что это не характерно, - вы можете выпустить таким работникам привилегированные акции, которые значительно ограничивают, собственно, права работников, оставляя им основное право на дивиденды. Потому что это их основная мотивация в опционной программе должна быть все-таки. А в ООО-шке с этим сложнее. В ней тоже можно, если вы все-таки решитесь пускать работников в акционерный капитал, устанавливать определенные договоренности и ограничения по работникам-акционерам, как они будут голосовать.

 

Михаил Успенский: Я прошу прощения, мы вот с Геннадием серфили, вот чисто уточнить. Есть такое понятие, как фантомные доли.

 

Искендер Нурбеков: Боже, мы не хотели про это говорить…

 

Михаил Успенский: Мы не хотели про это говорить? Ну, а можно я ему как бы виртуально пообещаю…

 

Антон Клячин: Это то, что нельзя называть…

 

Искендер Нурбеков: Нет, на самом деле, можно, конечно…

 

Михаил Успенский: Просто ко мне подходили, спрашивали…

 

Искендер Нурбеков: Да я знаю, ко мне тоже…

 

Антон Клячин: Тут я могу порекомендовать недавнюю статью, вот Искендер…

 

Искендер Нурбеков: Да, наш коллега, Андрей Широкинский, опубликовал статью. Собственно, по прочтении ее и возникли эти вопросы. Но раз заговорили, то давайте скажем. Фантомные доли – это, на самом деле, компромиссный вариант между тем, чтобы делать полноценную опциональную программу либо ее не делать. Это фактически инвестиционное соглашение между основателем и работником, которое привязывает доходность этого инвестиционного соглашения к доходности акций или долей всех инвесторов. Если все инвесторы получают дивиденды 5 копеек, то и работник может претендовать на эти дивиденды. При этом в этот договор о фантомных долях можно ставить условие конвертации фантомных долей в реальные доли. Но это нужно делать аккуратно.

 

Давайте дальше. Следующий пункт, который обычно возникает, - liquidation preference. Все сразу думают, когда слушают это слово, про горящий Рим и руины… Все не так плохо. На самом деле, liquidation preference – это не ликвидация, а вопрос распределения ликвидности, то есть денежной массы между инвестором и основателем в ситуациях, когда эти денежные массы формируются. Вот нам Антон сейчас подробнее расскажет, почему он так любит это.

 

Антон Клячин: Да. На самом деле, действительно liquidation – это не значит, что мы прямо в банкротство, да, встали, а просто значит, что мы с вами ликвидируем актив. То есть мы его продаем, там, может быть, задорого, может быть, задешево, может быть, средненько. Вот. А может быть, и действительно ликвидируем-таки или там попытаемся «раздербанить» то, что осталось. Так вот. Когда мы будем это делать, мне бы хотелось, чтобы, в первую очередь, когда мы будем получать деньги от этого процесса, то мне бы хотелось, чтобы, в первую очередь, я получил свою сумму инвестиций плюс на нее какую-то там минимальную доходность. А затем уже мы пропорционально распределяли бы деньги между нами на основании наших долей.

 

Михаил Успенский: Угу. То есть я вот сейчас это как бы слышу с такой точки зрения: что если вдруг привалит денег или не привалит, ну если образуется в результате чего-то какой-то вот такой «мешочек» денег, вы как бы забираете свое, забираете сверху, забираете сверху гарантированно, а потом мы делимся поровну!

 

Антон Клячин: Да. Знаете, как это называется?

 

Михаил Успенский: Как?

 

Антон Клячин: «Сначала едим твое, а потом каждый свое».

 

Михаил Успенский: Да! Нет, я понимаю, как это называется, я вам про это и говорю. То есть получается, мало того, что вы хотите забирать там свое, потом свое, так вы еще хотите свое гарантированно? У меня же какой мешочек…

 

Антон Клячин: «Свое гарантированно» - это условно очень. Если денег нет, какая гарантия?

 

Михаил Успенский: А если деньги есть?

 

Антон Клячин: Вот на самом деле, пограничная ситуация, когда деньги есть, но мало… Так вот, допустим, я вложил, допустим, 100 рублей.

 

Михаил Успенский: Нет, полтора миллиона, не надо 100 рублей, потом пятнашку… и потом еще 30!

 

Антон Клячин: Хорошо. Вот я вложил все эти деньги. Сколько суммарно?

 

Михаил Успенский: Ну, 16500 пока.

 

Антон Клячин: 16500. А продаем мы, допустим, компанию… у меня 20% за эти деньги, да?

 

Михаил Успенский: Да.

 

Антон Клячин: …А продаем мы за 100 миллионов.

 

Михаил Успенский: Да, прекрасно!

 

Антон Клячин: Вот. Мы отдали 20. Это хорошо.

 

Михаил Успенский: Да.

 

Антон Клячин: А если мы продаем ее за, скажем там, 50 миллионов?

 

Михаил Успенский: Ну правильно…

 

Антон Клячин: То есть денег, вроде бы, больше, но несильно больше. То есть, на самом деле, я даже, если пропорционально делить, я даже свои деньги не верну. Так вот, я хочу сначала свои деньги вернуть с каким-то минимальным процентом, а остаток уже разделим с вами.

 

Михаил Успенский: Как-то странно все это звучит, Антон. Не продавайте за 50!

 

Антон Клячин: А если нет другого варианта? У нас фонд конечный, у нас есть срок жизнедеятельности фонда…

 

Михаил Успенский: Хорошо, докупите долю. Я вам продам. Не надо там… Просто понимаете, какая ситуация: вы типа с 20% хотите себя там как-то, я не знаю, захэджировать, наверное, модное такое слово. Вы хотите гарантированно…

 

Антон Клячин: Снизить риск. Хотите, я вам по секрету скажу?

 

Михаил Успенский: Да.

 

Антон Клячин: Да, мы хотим такое право, и оно кажется, может быть, не слишком справедливым. Но по факту – по факту оно позволяет, именно это право, позволяет нам дать 16,5 миллионов по оценке огромной. Вы посчитайте, какая у нас получается на сегодняшний момент оценка вашего бизнеса. За 16,5 миллионов мы получаем 20%. Вот. За одну вашу идею, мы ее оцениваем… думаю, без калькулятора не справлюсь… но… под «полтос».

 

Михаил Успенский: Не, ну вы же специалист!.. Я делаю снежки.

 

Антон Клячин: Вот именно. А вы всего лишь делаете снежки.

 

Михаил Успенский: Не «всего лишь». Я делаю снежки очень хорошо.

 

Антон Клячин: Если мы такого права иметь не будем, то, конечно, мы вам такую оценку дать не сможем. Понимаете, как? Это баланс нашего риска и предложения.

 

Михаил Успенский: Мы можем проголосовать – я соглашаюсь, согласен или нет. Потому что какая-то ситуация…

 

Антон Клячин: Давайте проголосуем, у нас есть зал…

 

Михаил Успенский: Давайте сделаем интерактив, просто такая ситуация. Коллеги, а кто считает, что честно поступает фонд, поднимите, пожалуйста, руки. Опустите, пожалуйста. А кто считает, что фонд поступает несправедливо?.. По-моему, одинаково. Давайте обсудим попозже…

 

Антон Клячин: Хорошо, запаркуем.

 

Михаил Успенский: Да, запаркуем ситуацию, обсудим дальше. Потому что я как-то не совсем уверен, что это честно. И 50 на 50 есть подсказка, и «звонок другу». Я посоветуюсь с Геннадием, я понял.

 

Антон Клячин: Хорошо. Лучше с сестрой, она юрист…

 

Михаил Успенский: В конечном итоге Геннадий недополучит доли.

 

Антон Клячин: Согласен. Но скорее деньги не дополучит.

 

Михаил Успенский: Вообще ничего не дополучит.

 

Искендер Нурбеков: Понятно. Интересно получилось: голоса разделились. Но здесь единственная тонкость, которую мы хотели отметить, - что здесь так же, как по дивидендам, действительно, по законодательству, можно делать непропорциональное распределение денежной массы. Делается это через корпоративный договор. А вот в акционерных обществах, хотя меня просили про них не говорить, но я их люблю просто… в них можно это делать даже в силу закона при реорганизации. То есть если вы вдруг реорганизуете одно акционерное общество в другое – допустим, сливаете Google с Apple и с Яндексом одновременно, то…

 

Антон Клячин: Мы как раз собирались.

 

Искендер Нурбеков: Да-да… В новой компании, ну… ладно, не будем развивать… вы можете получить непропорциональную долю акций, чем та доля, которой сейчас владеете в акционерном обществе.

 

Следующий вопрос, который тоже… А, послушайте, у нас закончился раздел. У вас есть, как мы договаривались, 5 минут на вопросы. Вопросы? Первый вопрос вижу. А второй вопрос тоже вижу там. Поднимите еще раз руку…

 

Из зала: Добрый день, меня зовут Константин. Такой вопрос вот по поводу привлечения в работу программиста и давать ему доли какие-то. А как-то защищены основатели в случае, если сейчас, да, он хочет, он готов помогать, мы даем ему долю, а потом он такой расслабляется и уезжает отдыхать в Таиланд.

 

Антон Клячин: Хороший вопрос. Смотрите, на самом деле вот если вы ему сразу выдали реальную долю, то вы плохо от этого защищены. Но, конечно, можно заключить обратный некий опционный выкуп и т. д. и т. п. Но вот фантомные доли, к примеру, они лучше решают такого рода вопросы. Потому что что такое фантомная доля – это договор между компанией или между основателем, одним из участников, обычно основателем, и этим программистом талантливым. Который, договор, будет содержать условия определенные, что он работает все это время, что он достигает своих показателей, что он руководит тем-то, тем-то, делает то-то, то-то. И работает без нареканий. И только если все это продолжается определенное количество времени, то тогда он будет участвовать в распределении прибыли от продажи компании наряду с нами. Поэтому в этом смысле это легче решается.

 

Искендер Нурбеков: Там был вопрос… Дайте, пожалуйста. Ну и вас тоже вижу, окей.

 

Из зала: Добрый день! Меня зовут Алексей. Скажите, пожалуйста. Вопрос к Антону. Есть какие-то рамки, когда инвестор прописывает условия выхода, допустим, не 100%, да, допустим, а 2x коэффициент, или 3x. То есть как быть в этом случае?

 

Антон Клячин: Вы имеете в виду по liquidation preference? Или что?

 

Из зала: Ну, например, да, при ликвидации…

 

Антон Клячин: В американской практике стандартные кратные ликвидационные привилегии. Это очень характерно для американских сделок, особенно западного побережья. Обычно… там есть два стандарта, может быть, вы знаете: восточный и западный. Западное побережье практически всегда подразумевает кратные ликвидационные привилегии. Почему? На самом деле, потому именно, что они «разгоняют» оценки. То есть когда я инвестирую с ликвидационной привилегией, я некоторым образом превращаюсь опять же во взаимодавца, на самом деле. Потому что сначала он мне отдает долг, а потом мы делим акционерную прибыль. Кратная ликвидационная привилегия подразумевает, что он мне отдает долг два раза, или три раза, или 2,5 раза. Но она обычно предусматривает, что дальше я не участвую в распределении. То есть я свои 2 раза получил, и всё. Но на самом деле, это тоже хитрость, потому что это привязано к классу акций, и в реальности инвестор имеет всегда право конвертироваться с привилегированного класса акций, который предоставляет ему ликвидационная привилегия, в обыкновенный класс акций – и тогда участвовать на общих основаниях, без всяких привилегий, просто пропорционально поделиться. Но это некоторые таки особенности американских сделок… Есть такие штуки, но в России я их не видел. Хотя вот Искендер говорил, что они делают ликвидационные привилегии, я не знаю, как вы их делаете, кратные, или…

 

Искендер Нурбеков: Нет, мы их делаем их с процентной доходностью просто. И с привязкой к времени…

 

Антон Клячин: Значит, пока, действительно...

 

Из зала: Здравствуйте. Меня зовут Павел. К сожалению, мой партнер не смог сегодня прийти, поэтому я вопрос прочитаю со Skype’а… Обычно верховный суд или высший арбитражный суд делает обзор практики по наиболее значимым и сложным вопросам. Так как некоторые из инструментов правового регулирования новы для правосознания, то Пленум Верховного суда или Арбитражный высший суд дают такое толкование через судебную практику, обобщающую. Вопрос: есть ли такая обобщающая практика?

 

Искендер Нурбеков: Может быть, я кратко отвечу? Нет…

 

Михаил Успенский: Давайте мы начнем с того, что Высший Арбитражный суд уже год как ликвидирован.

 

Антон Клячин: … Но его правовые позиции остаются обязательными.

 

Михаил Успенский: Ну, президиумов, пленумов и не совсем…

 

Искендер Нурбеков: Коллеги, по-моему, вы разговариваете сейчас друг с другом.

 

Михаил Успенский: Да. К сожалению, и это у нас написано в одних из главных рисков – то, о чем мы сейчас говорим – оно, к сожалению, еще не прошло… Тем более вот большинство вещей, которые мы обсуждаем – это июнь этого года. То есть чисто физически такие вещи еще просто, наверное, не успели дойти до судов.

 

Искендер Нурбеков: Они легальны, но не апробированы в практике судебной, скажем так.

 

Антон Клячин: Смотрите. Вот нас активно спрашивали про номер постановления, к примеру, по ответственности директоров. Мы уточнили – это 62 постановление от 2013 года. Соответственно, по каким-то вопросам, конечно, есть. По вопросам вот этим вот таким круто-корпоративным, типа liquidation preference, - конечно, пока нет. Вообще пока там стоят большие вопросы с судебной практикой на эту тему, а уж тем более с ее обобщениями.

 

Искендер Нурбеков: На самом деле, сейчас готовится разъяснение Верховного суда как раз по части того, о чем мы сейчас обсуждаем. Но не знаю, когда оно выйдет. Но готовится… Давайте еще вопрос один, и закончим. Вижу вот там вопрос. Тем более, там никому не давали слова еще ни разу…

 

Из зала: Здравствуйте. Дмитрий меня зовут. Вопрос про аффилированные лица. Вот если Михаил замерз делать снежки и уехал жить в Таиланд. Открыл там себе условное ИП и завел туда свою долю. Что делать? Как быть? Какие проблемы будут? Это уже не Россия…

 

Антон Клячин: Если Михаил уехал жить в Таиланд, то у меня большие проблемы. И его там аффилированные лица будут наименьшей из них реально. Я всячески должен построить сделку таким образом, чтобы он не сделал этого.

 

Искендер Нурбеков: Паспорт забрать у него. Заграничный. Я шучу, конечно…Вы знаете, на самом деле, у нас просто истекло время, и сейчас уже 9. Поэтому предлагаю завершить модуль…

 

Михаил Успенский: Быстренько…

 

Искендер Нурбеков: Да, но не быстренько, а завершить по нормальному. И потом поговорим по вопросам.

 

 

Читайте текстовые расшифровки других записей открытой встречи ФРИИ:

 

Часть 1. Вопросы по финансированию сделки

 

Часть 2. Вопросы управления бизнесом

 

Часть 4. Нарушение договоренностей и внешние негативные события

 

 

Смотрите также видеозапись открытой встречи во ФРИИ на JSON.TV:

 

1 ЧАСТЬ. Вопросы финансирования

 

2 ЧАСТЬ. Вопросы управления

 

3 ЧАСТЬ. Вопросы распоряжения долями

 

4 ЧАСТЬ. Вопросы нарушения договоренностей и внешние негативные события