×

17 Июня 2016 19:42
1562
0

Слушайте подкаст программы:

Содержание первой части встречи:

 

- Переговоры между «старым» инвестором и основателем;

- Начало переговоров между продавцами и покупателями: как организовывать сделку, описать предмет купли-продажи и раскрывать информацию о компании;

- Корректировка стоимости бизнеса и выплаты;

- Переходный период.

 

Основными спикерами мероприятия при поддержке #tceh выступили:

 

- Директор ФРИИ по правовым вопросам Искендер Нурбеков;

- Управляющий партнер юридической фирмы Salomons Антон Клячин;

- Партнер бюро КИАП Михаил Успенский;

- Глава правовой функции ПАО «Мегафон» Анна Серебряникова;

- Начальник юридического отдела Федеральной Нотариальной Палаты Александр Сагин;

- Председатель комиссии Московской городской нотариальной палаты по методической работе и изучению практики применения законодательства в сфере нотариата Марина Герасимова.


Венчурный рынок знает много случаев, когда команда предпринимателей, добившись успеха, получала при продаже своей доли незаслуженно мало или не получала ничего. О том, как правильно организовать сделку, как структурировать договоренности с «новыми» инвесторами, проходить «предпродажную» подготовку и проверку, а также, что можно и нельзя делать после того как заветный $1,000,000 упал на твой счёт.

 

Ниже приведена полная расшифровка мастер-класса:

 

Искендер Нурбеков: Меня зовут Искендер Нурбеков, я директор ФРИИ по правовым вопросам и инициативам. Надеюсь, что вы у нас не в первый раз… Интересно, кто у нас в первый раз, поднимите руку… Ну, отлично, у нас крутая конверсия! Насколько крутая конверсия — конечно, с ребятами сейчас узнаем.

 

Давайте я вам представлю спикеров. Мы начнем с основателя: Михаил Успенский, партнер юридической фирмы КИАП.

 

Затем инвестор, его традиционный партнер: Антон Клячин, управляющий партнер юридической фирмы Salomons.

 

Новый инвестор и по совместительству еще и банкир: Анна Серебрянникова, на самом деле она вице-президент ПАО «МегаФон», член Правления, занимается правовыми вопросами и GR.

 

Наши коллеги из нотариата, может быть, вы их знаете или помните: Александр Сагин, начальник правового отдела Федеральной нотариальной палаты, и Марина Герасимова, нотариус города Москва и, насколько я помню, руководитель методической комиссии Федеральной нотариальной палаты. Поэтому она знает, как всё правильно делать нотариусу — в Москве, по крайней мере, точно.

 

Сегодня у нас запланирован ивент где-то на 2 часа, в нем будет 2 смысловых блока, между ними будет перерыв. И мы еще постараемся после каждого эпизода, который мы будем обсуждать, дать 5 минут на быстрые, короткие вопросы-ответы для того, чтобы у нас не утрачивалась мысль и вопросы по ходу пьесы. Насколько я помню, у нас есть какая-то фабула. И Михаил сейчас нам ее расскажет. (Я не знаю, нужно нажать где-то что-то?..)

 

Михаил Успенский: Добрый вечер, дорогие друзья. Я думаю, вы меня помните. Ну, по крайней мере, судя по количеству рук, где-то половина. Меня зовут Михаил, я основатель стартапа «Снежная битва». Мы придумали мобильное приложение, суть которого — собирать людей и кидаться друг в друга снежками. Это было пару лет назад, мне были нужны деньги, я был молод. Я встретил Антона, и Антон согласился инвестировать в наше начинание энное количество денег. Мы быстро поняли, что наша бизнес-модель очень однобока, и сейчас я расскажу, чего мы достигли за полтора года.

 

Мы расширили нашу концепцию, и теперь зимой это снежки, а летом это кулачные бои стенка на стенку: точно так же собираемся в определенных локациях, люди регистрируются в приложении и мутузят друг друга. Но мы еще добавили новые функции — как вот сейчас недавно, вы знаете, в Instagram, — теперь есть возможность не только бить друг друга, но и посылать друг другу сообщения, и также, по моторике Swarm, добавили «бейджики»: «Король снежков», «300 попаданий», «Лучшая Снегурочка» и всякие такие вещи. Статистика на сегодняшний момент: у нас 50 тыс установок, из них на текущую дату 25 тыс активных пользователей. У нас, увы, не так сильно пошло в городе, но мы показали неплохие результаты в регионах. У нас 10 тыс активных пользователей в Казани, 7 тыс в Ростове, и по городам-миллионникам где-то по паре тысяч набирается.

 

Одна из ключевых статистик: за время работы приложения мы силами наших пользователей перекидали около 275 кубометров… куботонн… в общем, тонн снега, а также нанесли друг другу примерно 800 тыс ударов — в летнее время. Оборот у нас сейчас составляет 1,5 млн руб в месяц, чистая прибыль — где-то 1 млн. Цена привлечения нового клиента — 100 рублей. Монетизируемся мы в основном за счет рекламы: это медицинские учреждения, аптечные учреждения, ортопедические салоны. Летом у нас очень активно размещаются секции боевых единоборств, секции бокса. Зимой, естественно, у нас большой входящий поток рекламодателей — производителей варежек и шарфиков.

 

Одно из достижений, которое мы считаем своей заслугой, — это благодарственная грамота от администрации города Ростов за то, что благодаря нашей затее зимой мы помогаем коммунальщикам, а летом мы помогаем МВД: количество драк и приводов резко снизилось, то есть у людей просто не остается сил.

 

Ну, что сказать? С Антоном, который вот-вот должен подойти, у нас сложились, на мой взгляд, все-таки достаточно конструктивные отношения. Пару раз, конечно же, задерживались транши, пару раз мы не соглашались — почему должны сейчас, а потом через 2 недели. Пару раз человек повышал голос на общем собрании, тут как бы нечего лгать… Но в целом я могу признаться, что привлечение инвестора в наш проект было, безусловно, положительным моментом — благодаря дельным советам. А вот, кстати, и он. Привет, Антон!

 

Антон Клячин: Привет, Михаил. Собственно, предмет моего сегодняшнего прихода… Не знаю, ожидал ли ты, не ожидал, но я тебя предупреждал, когда мы с тобой обсуждали условия входа, что мой бизнес состоит в том, чтобы когда-нибудь свою долю продать. И вот пришел тот момент. А почему пришел? Мне нужна новая Тесла. Поэтому надо продаваться.

 

Михаил Успенский: И вот тут у меня реально 2 варианта — как в том фильме, где Морфиус говорит Нео: вот эту таблетку, или вот эту. И для цели первой части я, пожалуй, принимаю зеленую таблетку и говорю: Антон, ты понимаешь, на самом деле это очень какая-то стрессовая работа оказалась. Я не думал, что всё будет так сложно. И, если честно, я немного устал от этой вот моторики, от постоянных звонков; сломанные носы, очень много жалоб на нас, негативная иногда пресса бывает, региональные ситуации. И, честно признаться, мне самому сейчас тоже неплохо бы немного подзаработать, потому что ресурсы истощены. Но у меня есть — я не знаю, говорил я тебе или нет — еще одна идея. Я хочу запустить еще один стартап, я пока тебе не скажу, какой. Но я считаю, что если ты сейчас удачно, благодаря своему опыту, сможешь договориться, чтобы мы грамотно вышли из проекта, то я, пожалуй, соглашусь с тобой. Давай: что от меня требуется? Я готов, пожалуйста…

 

Антон Клячин: Да, действительно: для того, чтобы нам продаться максимально выгодно и эффективно, нам, понятное дело, нужно действовать слаженно и, конечно же, продавать компанию целиком. Потому что, там, миноритарная доля в компании, конечно, менее интересна любому покупателю, чем компания целиком. Что я, как, так сказать, опытный продавец компаний, могу предложить для того, чтобы так всё и произошло? В основном поисками нашего поглотителя-покупателя буду заниматься я, но мне потребуется твоя поддержка. Особенно тогда, когда наш потенциальный покупатель захочет проверить, что это за компания, провести свой юридический, или вообще в принципе дью-дилидженс, проверку компании.

 

Тут мне нужна будет твоя активная помощь, чтобы ты обеспечивал взаимодействие со стороны менеджмента, выделял на это время, ресурсы и все такое прочее. В принципе, могу даже предложить, чтобы облегчить еще больше этот процесс, провести предварительно внутри себя тоже такую же проверку, то есть нанять консультантов финансовых, юридических, технических — каких надо, чтобы выявить скелеты в своем шкафу и заранее подготовиться к этому. Но, если честно, с учетом наших объемов, я предполагаю, что это будет дороговато. Если компания была бы побольше, такая практика была бы более уместной.

 

В нашем с тобой случае — мы, наверное, и так хорошо всё знаем. У нас же все нормально. Далее я бы хотел с тобой достаточно детально договориться о том, как будут выглядеть наши взаимодействия во время переговоров с покупателем. Должен ли я предоставить тебе одну оферту или несколько для того, чтобы подтвердить рыночность цены? Как и как быстро ты должен реагировать на какие-то мои предложения? Должен ли ты участвовать в переговорах, ходить, поддерживать мои переговоры с инвесторами, когда я захочу, или нет?

 

Михаил Успенский: Подожди, я не могу сейчас это всё запомнить. Мы можем это как-нибудь зафиксировать? Ты можешь мне е-мэйлом, там…

 

Антон Клячин: Это хорошая идея . Мы можем даже сделать не просто е-мэйл. В принципе, наше действующее законодательство позволяет нам сделать с тобой соглашение о порядке ведения переговоров, где мы можем прямо установить все вот эти моменты достаточно детально, зафиксировать и идти с этим дальше.

 

Михаил Успенский: Наверное, так будет проще, я хотя бы буду понимать, что делать, в какой момент. Но я бы, на самом деле, хотел бы посмотреть пару-тройку предложений, выбрать, может быть, кто-то дороже даст? Логично?

 

Антон Клячин: Ну, в целом это логично. Но, знаешь, иногда бывает, что и одно предложение ого-го какое хорошее.

 

Михаил Успенский: Слушай, я не собираюсь учить тебя поднимать деньги. Я верю в твой профессионализм — всё-таки как-то же мы более-менее просуществовали до этого момента. Поэтому давай, делай вот это соглашение, как у нас там, соглашение о ведении…

 

Антон Клячин: О порядке ведения переговоров.

 

Михаил Успенский: Это наше с тобой соглашение о порядке ведения переговоров тобой от нашего имени по отношению к третьему лицу, правильно?

 

Антон Клячин: Да.

 

Михаил Успенский: А, ну всё. Тогда давай, я его подписываю, будем жить по соглашению. Потому что у нас был корпоративный договор, который мы полтора года назад согласовывали. Пока написанное — как инструкция для холодильника — всё работает. Ну, то есть — если правильно читать.

 

Антон Клячин: Да. Давайте мы тогда узнаем о юридических аспектах такого рода договоренностей.

 

Искендер Нурбеков: Насколько я знаю, здесь стоит обратиться к нотариусам, потому что у них что-то есть в загашнике, -- рассказать про юридические тонкости.

 

Марина Герасимова: Добрый вечер! Во-первых... (Работает?) Хочу сказать несколько вещей. Во-первых, в Гражданский кодекс с недавнего времени внесена статья 434.1 в главу о заключении договора, которая законодательно регламентирует ведение переговоров при заключении договора. И именно в этой статье говорится о том, что стороны при ведении переговоров могут заключить соглашение, в котором прописать, как они собираются вести переговоры и какую ответственность они предусматривают за недобросовестное ведение переговоров.

 

Честно скажу, в моей практике ни разу не было удостоверения такого соглашения. Для него не предусмотрена обязательная нотариальная форма, но если вы захотите обратиться к нотариусу, я думаю, вам нотариус не откажет, подскажет как юрист, какие условия туда целесообразно включить, и посодействует в составлении такого документа.

 

Александр Сагин: Кроме того, хотел бы добавить, что в этом договоре также могут быть указаны штрафные санкции в случае, если одной из сторон будут допущены нарушения. То есть если, например, одна из сторон резко выйдет из этих переговоров или вдруг продаст свою долю постороннему лицу — хотя, вроде, договорились вести переговоры с определенным лицом и уполномочили то лицо, которое будет вести переговоры, — в этом случае как раз может спасти это соглашение, если там будут предусмотрены соответствующие штрафы и т. д.

 

Искендер Нурбеков: У меня такой вот вопрос есть, на самом деле. Насколько я знаю, правила ведения переговоров действуют просто по умолчанию. Просто существуют правила ведения переговоров: можно подписывать соглашение, можно не подписывать соглашение. В чем смысл тогда?

 

Александр Сагин: Дело в том, что у нас есть общие правила о том, что стороны, которые ведут переговоры, должны действовать добросовестно. Установлено, что такое примерно является условием добросовестного поведения сторон. Но какие-то нюансы, те же штрафы, например… Да предусмотрено, что возможно взыскать убытки. Но одно дело, когда убытки будут взыскиваться на основании закона, и совершенно другое, если вы сразу уже их установите в соглашении.

 

То есть проще потом предъявлять требования в суд, проще их рассчитать. И, соответственно, суд с большей вероятностью удовлетворит требования в случае, если это соглашение будет нарушено. То есть это прежде всего защита добросовестной стороны при возникновении судебного спора. А так — конечно же, у нас есть и общий посыл гражданского права, и здесь конкретно, что стороны должны действовать добросовестно при ведении переговоров при заключении договоров.

 

Антон Клячин: Вот так вот, понял?

 

Марина Герасимова: Я два слова хочу добавить. Надо иметь в виду, что даже если не будет заключен основной договор, это соглашение будет иметь самостоятельную силу. И если одна из сторон нарушила свои обязанности и предусмотрена ответственность за это нарушение, то всё это будет действовать, и можно заявлять требования, которые предусмотрены по этому соглашению.

 

Антон Клячин: Я надеюсь, всё это произвело впечатление на Михаила.

 

Михаил Успенский: Я слышу. Я понимаю, что нам с тобой надо подписать такое соглашение и ты, когда будешь с кем-то разговаривать, тоже такое же соглашение подписывай. Потому что логично: если кто-то — мы начнем разговаривать, я буду, там, проводить аудит, тебе бумаги таскать, а человек возьмет и через 2 недели скажет: не покупаю, вообще без всего. Надо штраф ставить: 300 тысяч миллионов рублей за каждый раз.

 

Искендер Нурбеков: Ну это, кстати, каждый раз…

 

Михаил Успенский: Каждый раз. И можно ходить на самом деле по рынку, всем предлагать.

 

Анна Серебрянникова: Хороший бизнес, да?

 

Искендер Нурбеков: Да-да. Интересно. Но здесь… Мы тогда переходим ко второму этапу: начало переговоров между продавцами и покупателями. Вот они друг с другом, вроде бы, договорились…

 

Антон Клячин: Да, мы друг с другом договорились. И вообще, конечно, моя позиция как того лица, который, по сути, организует эту сделку — и, кстати, организует не от хорошей жизни, а потому что мне нужно выйти в кэш больше всех из здесь присутствующих, я так чувствую, — я, конечно, хочу быть максимально свободен в переговорах с потенциальным покупателем, новым инвестором или целым рядом таких лиц.

 

Михаил Успенский: Это всё прекрасно понятно, но я вам, Антон, напомню, что и мне тоже неплохо было бы получить денег. Я просто реально хочу отметить — мы, я так понимаю, пропишем это в нашем соглашении, — что должна быть какая-то минимальная цена. То есть не нужно ходить и предлагать всем, кто не может и неплатежеспособен. Пойми меня правильно, это тоже твой интерес. Я действительно хочу, чтобы была какая-то минимальная цена и какие-то там дополнительные моменты. Я прямо сейчас не могу сказать, что я хочу, но какой-то вот перечень, который ты должен соблюдать.

 

Я не знаю, может быть, я на себя много беру, но я тебе рассказывал, что когда загружается вторая страница приложения, там моя фотография, и многие ассоциируют эту снежную битву и кулачный бой именно со мной. И я не хочу, чтобы в одночасье: ты тут делаешь сделку, а люди узнают о том, что я пытаюсь соскочить — это немного… ты понимаешь. Это будет «деустановка», деактивация нашего приложения. Поэтому я настаиваю на том, чтобы подписывался вот этот — я прочитал в Интернете модное слово — NDA, какое-то соглашение о конфиденциальности.

 

То есть все переговоры, которые ты ведешь с третьими лицами, — для меня действительно критично и важно, чтобы информация не ушла раньше времени. Как это будет оформляться — твои юристы, юристы этих покупателей, — меня особо не волнует. Но: чтобы была цена, чтобы было тихо и чтобы, если кто-то соскакивает, я с этого получил хоть чуть-чуть денег.

 

Антон Клячин: Кстати, хочу тебе сказать, что как раз я уже нашел одного потенциального покупателя.

 

Михаил Успенский: Ого-го…

 

Антон Клячин: Это Анна. Сейчас как раз я подписываю с ней соглашение о конфиденциальности. А дальше — ей слово. Что она от меня захочет — увидим.

 

Анна Серебрянникова: Да, здравствуйте, Антон, здравствуйте, Михаил. Действительно, «Снежная битва» — это новое слово в системе онлайн- и оффлайн-сочетания бизнеса, там, правда, есть потенциал, и у нас в фонде как раз есть на этот сегмент небольшое финансирование. Поэтому я с удовольствием рассмотрю ваше предложение. Но раз уж мы начали разговор, то нам нужно подписать соглашение, назовем его «о ведении переговоров». Что меня там волнует — это то, что вы ведете переговоры только со мной. Дальше, когда мы начали с вами разговор, вы уже не имеете права бегать по рынку и узнавать, кто предложит за «Снежную битву» больше.

 

Антон Клячин: А как же эксклюзивность? С меня же Михаил-то будет требовать три оферты, мне же нужно как-то сравнивать, то, сё…

 

Анна Серебрянникова: Ну, других предложений от инвесторов у вас нет, поэтому предлагаю вам соглашаться на мои эксклюзивные условия.

 

Антон Клячин: Ну что?

 

Михаил Успенский: У меня просто вопрос: а если что — что нам будет, если мы согласимся, а ты или я, там, еще в Казани — я уточню, там неплохие позиции уже...

 

Антон Клячин: А что нам будет?

 

Анна Серебрянникова: Во-первых, вы заплатите все расходы, которые я понесу на проведение проверок и т. д. И заплатите штраф, примерно в таком же размере.

 

Антон Клячин: Что — нормально. Если этот штраф будет меньше, чем наша выгода от нового предложения…

 

Михаил Успенский: Подожди, давай послушаем дальше, что еще предложат…

 

Антон Клячин: Ладно, давай. Так — согласны.

 

Анна Серебрянникова: Хорошо, на эксклюзив согласились.

 

Антон Клячин: Да.

 

Михаил Успенский: Да.

 

Анна Серебрянникова: Хорошо. Тогда объясните мне, пожалуйста, в чем роль основателя и роль инвестора? И с кем я, собственно, буду переговоры вести? Вот это мне непонятно.

 

Антон Клячин: По сделке переговоры, условия согласовывать со мной. А, естественно, для всех вопросов проверок, дью-дилидженсов — Михаил будет организовывать всё это дело.

 

Михаил Успенский: Буду.

 

Анна Серебрянникова: Ну, тогда, Михаил, с вас заверение о том, что вы раскроете всю информацию, которая у вас есть. Также — что вы представите нам не только факты и юридические документы, но еще и ваши бизнес-планы, планы развития и т. д. Потому что мы будем моделировать цену исходя из будущего, а не исходя из прошлого. И мы об этом еще попозже поговорим. А что касается юридических рисков, то здесь, конечно, учитывая ваше новое развитие в виде кулачных боев, — это, конечно, очень серьезный вопрос. Здесь нам нужно будет глубоко анализировать риски и, наверное, просить какие-то гарантии от вас. И оставить вашу фотографию на второй странице приложения.

 

Михаил Успенский: Давайте сначала про деньги, потом про мою фотографию. Пока, на данном этапе, я думаю, мы можем двигаться в какие-то общие, там, или частные… Я просто сейчас не готов вам сказать по поводу себя. Вы сначала цену предложите.

 

Анна Серебрянникова: Цена будет зависеть от того, насколько вы готовы продолжать работать в этом бизнесе.

 

Михаил Успенский: Я бы хотел проконсультироваться с юристами: насколько действительно страшно то, что мы сейчас подписали? Искендер, у вас есть какие-то соображения на этот счет?

 

Искендер Нурбеков: Мне кажется, инвестор еще не подписал…

 

Михаил Успенский: А, не подписал еще?

 

Антон Клячин: Готовится еще только.

 

Михаил Успенский: А, ну ладно.

 

Антон Клячин: Я со своей стороны хочу сказать, что для меня важно одно. Я гарантий за эту компанию давать не хочу. Потому что вы же поймите: я финансовый инвестор. Я, конечно, на советах директоров бывал, не отрицаю, но как бы не более того. Я снежки не лепил…

 

Анна Серебрянникова: Но вы же деньги получить хотите?

 

Антон Клячин: Это да.

 

Анна Серебрянникова: Не столько, сколько вложили полтора года назад?

 

Антон Клячин: Я миноритарий…

 

Анна Серебрянникова: Хотите получить больше, чем полтора года назад?

 

Антон Клячин: Желательно. Мне же Тесла нужна.

 

Анна Серебрянникова: Ну вот, поэтому какие-то обязательства всё-таки на себя принять придется.

 

Антон Клячин: Ну, я могу дать маленькие гарантии, что мои акции, там, доли мои нормальные, что у меня есть право продавать и всё такое прочее. Но не за операционную деятельность компании.

 

Михаил Успенский: Да? А мне ты все эти годы говорил, что мы команда …

 

Антон Клячин: Вы его не слушайте!..

 

Анна Серебрянникова: Все эти полтора года, да?

 

Антон Клячин: Неопытный предприниматель пока.

 

Михаил Успенский: Слушай, давай подпишем, проконсультируемся. Может, вообще ничего не будет реально. Давай ты подпишешь, дашь две гарантии, а мы, может, соскочим. Давай проконсультируемся, на самом деле. Русское право — это же всё новое, ему полтора года-год. Сколько ему там?..

 

Антон Клячин: Ну, проконсультироваться мы можем, конечно.

 

Искендер Нурбеков: Ну, ему 25 лет...

 

Михаил Успенский: Ну, этим конкретно положениям.

 

Искендер Нурбеков: Этим конкретно положениям не так много, да. Но боюсь вас расстроить: все-таки правила о заверениях у нас, в нашем законодательстве, действуют по умолчанию. И нужно, конечно, думать над тем, что говорите, кому говорите, когда говорите и зачем это делаете. Но, конечно же, есть какие-то тонкости. Я знаю, что наши нотариусы периодически сталкиваются с такими вопросами. В частности, по тому, как фиксировать те или иные обязательства.

 

Марина Герасимова: Видимо, я здесь должна сказать, во-первых, о самом заверении об обстоятельствах. Совершенно верно: как говорили уважаемые участники, такие заверения могут быть даны как до заключения договора, так и при заключении договора, и даже после его заключения. И, естественно, стороны должны исходить, в первую очередь из того, что они действуют добросовестно и разумно. И заверять должны о тех обстоятельствах, которые имеют место быть. В противном случае, если вторая сторона исходит из этих обстоятельств, а на самом деле их нет, то вам грозит ответственность за недостоверно представленные сведения.

 

Что может здесь нотариус? У нотариуса есть такое нотариальное действие, вы можете обратится за ним — называется «обеспечение доказательств». Нотариус обеспечивает доказательства путем осмотра письменных и вещественных доказательств, при этом он может рассмотреть материалы и информацию, размещенные в сети Интернет. Также нотариус может допросить свидетелей, назначить экспертизу. Осмотр доказательств в виде материалов, которые расположены в сети Интернет, является сейчас очень востребованным, потому что срок существования таких доказательств может быть очень небольшим, они могут быть намеренно уничтожены стороной, разместившей такие материалы.

 

Поэтому — пожалуйста, если вам нужно какую-то информацию зафиксировать так, чтобы она, в том числе, могла быть представлена в суд, то обращайтесь, пожалуйста, к нотариусу. Мы можем всё это сделать, мы делаем протоколы об обеспечении доказательств точно так же, как делает суд, и руководствуемся при этом правилами гражданско-процессуального законодательства.

 

Искендер Нурбеков: Вы имеете в виду, что если, допустим, подписать NDA о том, что все трое будут молчать до того момента о том, что у них сделка, и тут кто-то из них в Facebook… нет, в Twitter из ночного клуба напишет: а я покупаю…

 

Михаил Успенский: У нас есть в приложении функция, я могу сам написать, без Twitter

 

Искендер Нурбеков: В этом случае, как я понимаю, можно быстро пойти к нотариусу, заверить этот пост в Twitter и потом предъявить претензии.

 

Марина Герасимова: Совершенно верно.

 

Искендер Нурбеков: Понятно, очень интересно. А вот все-таки эта история с договоренностями и соглашением о переговорах. Очень сложно все-таки понять разницу между ними. (А меня слышно вообще, да?) Зачастую есть официальное соглашение о ведении переговоров, а есть termsheet, который немного шире, чем соглашение.

 

Марина Герасимова: До termsheet мы еще не дошли.

 

Искендер Нурбеков: Ну да, они только сейчас разговаривают, но они же уже друг другу заверения какие-то дают, так что всё в процессе. Вот что интересно: существует ли риск того, что если, допустим, кто-нибудь из них решит пойти к нотариусу заверить какое-то соглашение, чтобы потом не соскочил остальной участник, что это вдруг станет юридически обязывающим документом и приведет к тому, что сделка состоится внезапно для всех сторон? Такой риск существует?

 

Александр Сагин: Зависит, конечно, от того, какой документ подпишут стороны. Потому что если это просто соглашение о ведении переговоров — соответственно, там будет только определяться, как стороны ведут переговоры. Если же, например, они договариваются уже о предварительном договоре и подписывают, что в случае достижения таких-то условий… ну, например, в случае наличия доли в определенный момент, и соответственно, достижения курса доллара такой-то цены, предположим, сделка состоится и стороны обязаны ее заключить.

 

Вот если это оформлено как предварительный договор, то в любой момент любая из сторон, как только будут достигнуты эти условия, может потребовать заключения этого договора. Причем у нас, в нашем праве, очень жесткие требования с прошлого года — так, что даже если одна из сторон уклоняется от заключения основного договора после заключения предварительного и наступления всех условий, соответственно, вторая сторона может обратиться в суд и в судебном порядке признать этот договор заключенным, и последствия будут считаться наступившими. Также, смотря, как опять же будет… у нас второй инструмент есть, в гражданском праве появился с прошлого года: это опционы.

 

То есть, например, если одна из сторон договорилась, что она готова купить компанию, новый инвестор скажет, что он готов купить компанию в случае, если опять же будут достигнуты какие-то условия. То есть, например, Сатурн войдет в созвездие Девы. Соответственно, как только Сатурн попадает в созвездие Девы, и они заключили об этом опцион и была направлена безотзывная оферта, то есть предложение заключить договор на таких-то условиях со стороны продавца покупателю, покупатель может в любой момент, как только будет достигнуто, опять же, это условие, заключить договор на тех условиях, которые отражены в этом предложении, в этой безотзывной оферте.

 

То же самое может возникнуть и со стороны покупателя. То есть если инвестор вдруг направит предложение купить при определенных условиях и, соответственно, направит такую безотзывную оферту, то, возможно, будет продажа со стороны продавца. Но про опционы, я думаю, мы позже поговорим, там тем более будет еще затем тема об этом… И, соответственно, просто надо понимать, какой именно документ вы подписываете. То ли это уже заключение только именно соглашения о ведении переговоров, либо это уже что-то более серьезное.

 

Анна Серебрянникова: Можно продолжить?

 

Искендер Нурбеков: Продолжить? Да, конечно. Здесь, на самом деле, самое интересное начинается: вот они проверили друг друга, поговорили — и тут внезапно продали тем или иным образом, волшебно. И у нас возникает вопрос: что делать с тем, что бизнес течет, меняется — в лучшую сторону, худшую сторону? Влияет ли это как-нибудь на цену, как вы думаете?

 

Анна Серебрянникова: Можно, да? Ну ладно, оставим тогда соглашение о ведении переговоров…

 

Искендер Нурбеков: Просто у нас ограничено время.

 

Анна Серебрянникова: Да, я поняла, хорошо. Просто обычно в сделках, прежде чем писать сложную документацию, пишут все-таки короткий текст, чтобы основателям и инвесторам было понятно, о чем, собственно, договариваемся. Там пишут формулу определения цены и как раз те вещи, которые мы сейчас будем обсуждать. А именно: Антон, вы же понимаете, я вам сразу не могу заплатить все 100% стоимости? Мы же нашли у вас риски. И еще: мы не уверены, что компания будет так же работать после того, как мы ее купим.

 

Поэтому мы хотим хотя бы еще год гарантировать финансовые показатели, о которых вы нам так красиво рассказывали. Ну, там, шарфики, количество аудитории, отсутствие каких-то серьезных проблем с этими вашими кулачными боями. В общем, нам нужно посмотреть, как это работает летом, как это работает зимой. И, соответственно, мы предлагаем 20% цены не платить, а оставить ее на реализацию рисков — как правило это налоги, которые вы, может быть, не так посчитали, как нам кажется, и другие юридические проблемы: как часто к вам обращаются по поводу сломанных носов и что это значит для компании. И 10% отложить, собственно, на то, как будет исполняться ваш бюджет на ближайшие 12 месяцев.

 

Антон Клячин: Смотрите, Анна. Ваше предложение в целом представляется мне разумным. Однако тут какой вопрос? Я бы хотел сначала вообще определиться, как мы цену считаем. То есть вы там пришли к какой-то цифре, но ведь у компании может быть какой-то долг, он может меняться, может быть кэш на счетах, он тоже может меняться по какой-то произвольной формуле. Прежде всего я хотел бы согласовать, что мы считаем компанию на основе…

 

Анна Серебрянникова: Ну, на эту тему есть понятные правила, которые, в принципе, в мире инвестиций уже давно не меняются. Во-первых, у компаний определенных типов есть мультипликатор EBITDA, или кому как больше нравится, от которого либо отнимается долг, либо прибавляется кэш, который есть на счетах. Это довольно просто считается.

 

Антон Клячин: Вот это мы так будем считать, да?

 

Анна Серебрянникова: Мультипликатор только должны определить

 

Антон Клячин: Ну, это мы определим...

 

Анна Серебрянникова: Потому что здесь будет иметь значение: чем выше мультипликатор, тем меньше вот эта корректировка на кэш будет влиять.

 

Антон Клячин: В нашем же бизнесе обычно 12 мультипликатор?

 

Михаил Успенский: В эти моменты возникает ощущение, что что-то мимо меня проходит, подождите...

 

Антон Клячин: Не зря же я это взял на себя.

 

Михаил Успенский: Да, у меня в этот момент чувство ревности, что ли, к тебе возникает. Подожди, давайте еще раз. Я просто суммирую, потому что вы тут какие-то EBIT... в общем, неважно, не буду я говорить это слово. Я понял, первое: какое-то было соглашение о ведении переговоров, которое, я помню, подписывал, нотариально его удостоверяли, там была конфиденциальность, эксклюзивность. Но там не было ничего такого, что — точно уже уходит, пока я не договорился с вами обоими по цене. Причем я начинаю подозревать, что ты начинаешь играть за ту команду. Поэтому подожди, сейчас я сформулирую.

 

Вот мы это все сделали, вы о чем-то там договорились, потом сейчас юристы... Был какой-то termsheet вот с этими страшными словами. Сейчас сидят юристы, я так понимаю, покупателя, делают договоры купли-продажи, что-то там еще, какая-то юридическая штука. И когда этот договор купли-продажи будет готов, мы его с тобой подпишем...

 

Антон Клячин: Смотри, они пока ничего не делают. Они, может быть, дью-дилидженс делают, и то не знаю, начали ли. А мы разговариваем о цене. Анна что говорит? Есть мультипликатор... То есть: как к цене приходят? Есть мультипликатор — ну, у нас, конечно, 12.

 

Анна Серебрянникова: Ну, например, 5.

 

Антон Клячин: Как 5?

 

Михаил Успенский: 10.

 

Антон Клячин: Ну, какой-то мультипликатор есть.

 

Анна Серебрянникова: Короче, 7, ладно.

 

Антон Клячин: 7. Дальше — мы вышли на некую цену X. Но от этой цены X наш долг, который будет на момент закрытия сделки, будет вычитаться, а кэш на счетах будет прибавляться. Для того, чтобы... Ведь компания не может стоить оно и то же количество денег, она же живет своей жизнью.

 

Анна Серебрянникова: Чтобы вас немножко запутать: кроме долга и кэша на счетах, мы еще прибавим туда нормализованные остатки. Ну, остатки на счетах, которые должны быть у любого здорового бизнеса. Это мы тоже смодеоируем.

 

Михаил Успенский: Давайте с моей стороны обсудим... Значит — миллион, и желательно сразу. Вот так можно сформулировать условия?

 

Антон Клячин: Можно, но стулья потом, понимаешь, как?..

 

Михаил Успенский: Потому что я начинаю понимать, что вы пытаетесь что-то еще... 20% куда-то налоги, 10% куда-то что-то... Моя позиция достаточно простая: вам нравится «Снежная битва»? У вас же установлено... У вас розовый iPhone, правильно я понимаю? Там стоит «Снежная битва», у вас есть профиль: пока мы тут сидим, мне уже всё написали. У нас новая функция — обмен сообщениями внутри системы. Вам нравится мое приложение, да? Вы видите в нем потенциал роста. Да, возможно, есть у нас где-то там «регуляторочка» по поводу кулачных боев. Я хочу миллион сразу, ты получаешь свою миноритарную долю и — расход. Так нельзя, что ли, сделать?

 

Антон Клячин: Я тебе так скажу: Если мы будем настаивать на таких условиях, там дадут цену ниже, понимаешь? Нам в каком-то смысле выгоднее согласиться на такие условия. Потому что если поставить так, чтобы все деньги сразу, то они сразу все риски посчитают, вычтут из цены — и всё.

 

Анна Серебрянникова: Конечно, вычтем.

 

Михаил Успенский: Подожди, а ты тоже получаешь по частям, получается?

 

Антон Клячин: Так же, как ты.

 

Михаил Успенский: А. ну тогда ладно.

 

Антон Клячин: То есть каждый из нас 70% денег получает на момент сделки, 20% мы кладем на какой-нибудь эскроу — потом расскажем, что это…

 

Михаил Успенский: Вместе.

 

Антон Клячин: Вместе.

 

Михаил Успенский: Всё. Я просто думал, ты сейчас сразу свою вынимаешь, а мне вот это…

 

Антон Клячин: Не-не.

 

Анна Серебрянникова: А чего это на эскроу? Я известный инвестиционный фонд, у нас вон какие огромные обороты. Ваших «Снежных битв» мы можем по 50 в день покупать…

 

Антон Клячин: Не-е…

 

Михаил Успенский: Слушайте, таких «Снежных битв» на рынке — я вас попрошу: мы и вот эти ребята из Нижнего Новгорода. Но у них реально 3000, и они не понимают, куда дальше, потому что кулачные бои — это наша фишка. Реально, у нас есть грамота...

 

Анна Серебрянникова: Нет, кулачные бои — прекрасно. Зачем вам вот это эскроу.

 

Михаил Успенский: Потому что эскроу — это…

 

Антон Клячин: Потому что мы знаем: у вас в фонде живых денег никогда нет, это все вам дают только под конкретную сделку, а так-то у вас на счетах-то ничего нет.

 

Михаил Успенский: Подождите. Эскроу — это название фонда, что ли? Эскроу, аккредитив...

 

Антон Клячин: Вам нотариус расскажет потом, что такое эскроу.

 

Михаил Успенский: Нет, я знаю нотариусов. Вот есть нотариусы, живые люди. У них есть вот эта функция: можно зайти в Интернет и тролля, который тебя в комментариях обзывает, зафиксировать. Можно мои деньги положить куда-нибудь… им? Давайте — если вы хотите вот эти деньги...

 

Анна Серебрянникова: Тогда надо решить, кто кому будет платить процент — в то время, когда эти деньги будут лежать у нотариуса.

 

Антон Клячин: Ну, там решим что-нибудь.

 

Михаил Успенский: Хорошо, давайте так.

 

Анна Серебрянникова: Если вы готовы, то ладно, давайте к нотариусу.

 

Антон Клячин: Готовы. И десять остается еще… У нотариуса согласовали…

 

Михаил Успенский: Подождите, а за что я отдаю 20%?

 

Антон Клячин: Что отдаешь? Не отдаешь. Смысл какой…

 

Михаил Успенский: Хорошо, не отдаю. Не получаю пока за 20% — за что?

 

Антон Клячин: Мы их запираем…

 

Михаил Успенский: Ты с ними?.. Не пугай меня…

 

Антон Клячин: Почему? Они запирают. А когда выяснится, что у нас все в порядке, они отопрутся…

 

Михаил Успенский: Через 4 года…

 

Антон Клячин: Ну как? Через годик…

 

Анна Серебрянникова: Там же налоги…

 

Михаил Успенский: Нет, подожди. Смотри: я продаю свою компанию. То есть я должен 20% зарезервировать, по сути, как заверение не за свою компанию? Они купили, такая ситуация. Получается, я должен им гарантировать что-то уже не за свою компанию?

 

Антон Клячин: Нет. Ты или мы с тобой вместе даем гарантию на дату сделки — в том, что на эту дату показатели такие-то, проблем нет и т. д. И если это окажется неправдой, неверным, реализуются какие-то риски, то они их вычтут с депозита нотариуса. А если…

 

Анна Серебрянникова: Например, придет налоговая инспекция и скажет: проверю-ка я, пожалуй, 2015-й год — и доначислит налогов.

 

Михаил Успенский: У нас там 6%, у нас ничего, вообще не подкопаться…

 

Антон Клячин: Ну, тогда нет и проблем. Значит, мы можем спокойно запирать эти деньги, потому что мы уверены, что они через определенный срок отопрутся, мы их получим.

 

Михаил Успенский: Ок. При одном условии: что вот эти деньги, которые у меня сейчас, будут лежать у конкретного нотариуса, у вот этой замечательной Марны Дмитриевны.

 

Антон Клячин: Ну это же мы можем согласовать.

 

Михаил Успенский: Мы можем на это пойти?

 

Анна Серебрянникова: Конечно.

 

Михаил Успенский: Я просто, по крайней мере, ей доверяю. В отличие от вашего непонятного эскроу и аккредитива, похожего на аккордеон и… другие вещи.

 

Анна Серебрянникова: Нотариусы — это очень серьезные люди и наши доверенные посредники.

 

Михаил Успенский: Я за нотариуса, можно?

 

Анна Серебрянникова: Можно.

 

Антон Клячин: Можно, согласились.

 

Искендер Нурбеков: Смена обстановки!

 

Антон Клячин: 10% мы еще должны обсудить

 

Михаил Успенский: Я сразу говорю: я против. Или нет — я за. Я обещал не вмешиваться...

 

Антон Клячин: Я тебе просто объясню. 10% на что идут, по их логике — и мне кажется, мы можем с ней согласиться? Мы же им презентуем, что у нас, там, столько-то…

 

Анна Серебрянникова: Будущий рост, рекламный бюджет…

 

Антон Клячин: Будущий рост, то, что у нас такие-то показатели конверсии, я не помню, как там…

 

Анна Серебрянникова: Проникновение…

 

Михаил Успенский: Да, мы хотим в Магадан выйти на следующий год. Там много снега, там реально есть, где развернуться…

 

Антон Клячин: И они хотят эти 10% оставить на проверку жизнеспособности всех этих наших гипотез, которые мы им сегодня продаем.

 

Анна Серебрянникова: Но это не на 4 года. В отличие от 20%.

 

Михаил Успенский: Стоп, а 20% — на 4 года?

 

Анна Серебрянникова: Да.

 

Антон Клячин: На 4 многовато, честно.

 

Анна Серебрянникова: Ну ладно, на 3,5.

 

Антон Клячин: 2 года — самое оно!

 

Анна Серебрянникова: Нет, подождите: налоговая проверка, понимаете, как может прийти?

 

Антон Клячин: За три периода.

 

Анна Серебрянникова: За три периода!

 

Антон Клячин: Вот давайте мы по налогам и сделаем 4 года, а по остальным 2.

 

Анна Серебрянникова: Ладно, договорились.

 

Михаил Успенский: Вот, молодец, Антон! И полтора года!

 

Анна Серебрянникова: Два нормально.

 

Антон Клячин: Хорошо. С earn-out разобрались? С 10%?

 

Михаил Успенский: Хорошо, я согласен.

 

Анна Серебрянникова: Нет, с 10% еще не разобрались. Михаил же должен остаться работать.

 

Антон Клячин: Трудное это дело — организовывать сделки, хочу я вам сказать.

 

Анна Серебрянникова: Михаил должен этот год проработать! Иначе кто же будет выходить в Магадан и достигать показателей?

 

Антон Клячин: Ну, это вы на следующем этапе с ним напрямую обсудите.

 

Михаил Успенский: Я готов обсудить вот эту часть про Магадан при условии, что вы мне сейчас гарантируете, что деньги будут у Марины Дмитриевны. Вот можно сейчас это мне гарантировать — и дальше мы двинемся по поводу 10%. Пусть скажут, где мои 20% будут лежать 1,5 года.

 

Антон Клячин: Уже сказали, да. 20% у Марины Дмитриевны.

 

Искендер Нурбеков: Михаил, Марина, ну, вы, главное, посчитали: 70 плюс 20 плюс 10 — сколько получается?

 

Михаил Успенский: Все правильно, миллион долларов. Я так и планировал с первого дня!

 

Искендер Нурбеков: Хорошо, отлично. Что ж, у нас все-таки сейчас меняются декорации. Па-пам! — и вот вы у нотариуса. А нотариус вам объясняет… про что?

 

Марина Герасимова: Во-первых, хочу сказать, что вы там говорили про какие-то проценты… Депозит нотариуса — это не то же самое, что депозит в банке. Когда деньги лежат у нотариуса, никакие проценты не начисляются. Это так, на всякий случай.

 

Анна Серебрянникова: Поэтому я за банк и выступала!..

 

Антон Клячин: Поэтому она и хочет, чтобы мы ей компенсировали…

 

Анна Серебрянникова: Конечно! Потерянные проценты: так бы они лежали в банке, там бы начислялись проценты, а у нотариуса — ноль.

 

Марина Герасимова: Но нотариус, тем те менее, в данном случае будет являться гарантом того, что если деньги приняты на депозит нотариуса, под конкретную сделку, по соглашению сторон, то только при условиях, определенных в этом соглашении, нотариус вернет деньги должнику, то есть тому, кто их внес. Если таких условий соглашения не будет, то должник, то есть тот, кто внес, никогда не получит этих денег. Я не знаю, как уж там банки разруливают такие ситуации, но при внесении денег в депозит нотариусу по соглашению сторон это именно так.

 

Нотариус хранит эти деньги и передает их кредитору опять-таки только в тех случаях, которые стороны предусмотрели в соглашении. Мы сейчас не говорим о депозите в силу закона, мы говорим только о том, когда речь идет о соглашении сторон, расчетах под сделку или еще каких-либо расчетах, где есть две, три или сколько-то еще сторон. Поэтому механизм, в принципе, неплохой, тариф смешной. Прямо вам скажу: не знаю опять-таки, сколько берут банки, но нотариус, если он удостоверяет сделку и принимает под сделку деньги в депозит, берет за это 1,5 тыс рублей.

 

Поэтому механизм расчетов через депозит по соглашению сторон достаточно новый, ему не так много времени, он отрабатывается нами, и, в общем-то — живой, и у нас достаточно много обращений. Поэтому я не думаю, что это самый плохой вариант. Хотя процентов никаких не будет. Но будут гарантии.

 

Александр Сагин: Могу еще добавить свои 5 копеек по поводу депозита нотариуса.

 

Антон Клячин: И про эскроу.

 

Александр Сагин: И про эскроу, естественно. Фактически нотариус является эскроу-агентом, то есть посредником. В тех поправках, которые сейчас находятся в государственной думе в рамках реформы гражданского права, как раз прямо указывается, что нотариус является эскроу-агентом. Он открывает депозитный счет и, соответственно, на этом депозитном счете хранит деньги по соглашению сторон и выплачивает их в случае наступления определенного события: например, тех событий, которые были указаны, соответственно, инвестором и продавцом.

 

По поводу депозита нотариуса хотелось бы отметить, что с прошлого года вступили в силу поправки о том, что, в отличие от денег, хранящихся в банке на простых счетах, в случае банкротства банка депозит нотариуса не входит в конкурсную массу, он выдается помимо конкурсной массы, соответственно, сразу нотариусу, и нотариус может перевести его в другой банк и выдать опять же в случае наступления тех самых событий, о которых уже говорилось. То есть в банках держать более рискованно, чем у нотариуса. Поэтому... вот как-то так.

 

Антон Клячин: Я как получатель денег с этого эскроу хочу спросить одно: ответственность нотариуса вообще застрахована — вообще, что я к ним деньги переведу ?

 

Марина Герасимова: Конечно, ответственность нотариуса застрахована, у нас обязательное страхование гражданско-имущественной ответственности нотариуса. Каждый нотариус обязан страховаться, причем есть несколько ступеней. Нотариус страхует личную ответственность — это первая ступень страхования. Затем у нас есть корпоративное страхование, когда нас страхует Палата — это следующая ступень. Затем Федеральная нотариальная палата создает компенсационный фонд. В случае, если имущество нотариуса, страхового покрытия, денег региональной палаты, которая достраховывает нотариуса, не хватит, тогда средства, потери выплачиваются пострадавшему лицу из компенсационного фонда при Федеральной нотариальной палате. Поэтому здесь вы гарантированно застрахованы.

 

Антон Клячин: Я понял.

 

Искендер Нурбеков: Ну и отлично.

 

Анна Серебрянникова: А можно, если требования налоговой инспекции по уплате допналогов придет не через 4 года, а через 2, частично раскрыть депозит?

 

Александр Сагин: Зависит от условий соглашения. То есть если вы это напишете в соглашении, то, конечно, можно. В данном случае…

 

Анна Серебрянникова: То есть будет работать, как эскроу.

 

Александр Сагин: А фактически нотариус и является тем самым эскроу-агентом. То есть опять же, я говорю: в ГК это сейчас и пытаются урегулировать. Он уже является, по своей сути, эскроу-агентом напрямую

 

Искендер Нурбеков: Я чувствую, они уже вышли из ролей...

 

Александр Сагин: Поэтому в случае, если вы напишете, например: платеж идет разными этапами, то есть, соответственно — 2 года и потом еще через год остаток . То есть из тех 20%, соответственно, 10% через 2 года и 10% еще.

 

Анна Серебрянникова: А нотариус будет проверять, правда ли я получила требования налоговой, или просто сказала о том, что его получила?

 

Александр Сагин: Безусловно, если вы пропишете в договоре, что основанием для выплаты денежных средств является предъявление требований налоговой — и то, конечно, надо указать, в чем оно должно выражаться: то есть в документе, исходящем от налоговой, — нотариус, конечно, истребует этот документ, который вам направила налоговая инспекция.

 

Михаил Успенский: Я так понимаю, что это не только для депозита нотариуса, но и для аккредитива, и эскроу — в любом случае нужно все прописать, чтобы эти мои 20% не заморозились там навечно.

 

Искендер Нурбеков: Как раз здесь нужно дать комментарий с моей стороны. Всё-таки аккредитив и банковская гарантия — это история не про 20%, которые кладутся третьему лицу депозита, а, скорее, отсроченный платеж, который будет делаться со стороны покупателя, нового инвестора, при условии выполнения KPI, бюджета и т. д.

 

Антон Клячин: То есть последние 10%

 

Искендер Нурбеков: Да, последние 10%. На самом деле…

 

Анна Серебрянникова: А я бы сказала, что мы еще просто не перешли к вопросам обеспечения. Но вообще, например, на титульные риски, а именно риски, связанные с владением — правда ли это ваши доли или акции, правда ли это ваши доли или акции — мы, конечно же, возьмем у вас еще и поручительство. Ну, у Михаила личное, так как он основатель…

 

Антон Клячин: А у меня-то какое? Теслу я вам, что ли, заложу?

 

Анна Серебрянникова: А у вас что-нибудь в залог возьмем, или гарантию попросим.

 

Михаил Успенский: Возьмите у него в залог Теслу с предыдущего стартапа.

 

Анна Серебрянникова: Хорошо, Теслу возьмем.

 

Михаил Успенский: Он просто их покупает и ставит, он на них не ездит.

 

Анна Серебрянникова: Нормально, Тесла мне тоже нравится. Возьмем в залог.

 

Антон Клячин: Тяжелый вы, конечно, покупатель… Но делать нечего, нашу с тобой «Битву» надо куда-то сплавить.

 

Михаил Успенский: Я уже хочу миллион, давайте дальше!

 

Искендер Нурбеков: Хорошо, давайте. Но перед миллионом тебе предстоит

 

Антон Клячин: …Последний шаг.

 

Искендер Нурбеков: Такой непростой диалог. А потом еще сессия вопросов и ответов, не забывайте.

 

Анна Серебрянникова: Это про то, что вам, Михаил, фотографию ту нужно сохранить на второй странице, а также поработать еще годик, чтобы мы посмотрели, как летом и зимой ваши кулачные бои и снежки превращаются в финансовый результат.

 

Михаил Успенский: У меня два вопроса. Первое: зачем тогда ваши юристы и наши люди собирали столько документов? Неужели непонятно, что мы очень устойчивая, работоспособная команда, приложение? И второй момент: а смысл мне всё это делать — и еще продолжать на вас работать? Ну реально — я же всё это зачем затеваю сейчас? Я уже сказал Антону: у меня есть другая идея, мне нужны деньги, я не хочу… Вот сейчас, понимаете, вы у меня как бы землю из-под ног выбиваете. Вы мне говорите: 70%, 20% — непонятно, 10% минус, и еще работай на нас. Нет, если такая ситуация, если вы по-другому не готовы, то я хочу, чтобы вы мне при этом заплатили нормально денег.

 

Анна Серебрянникова: Мы вам заплатим 10% отложенного платежа. Ну, еще…

 

Михаил Успенский: Нет, я хочу еще зарплату, и…

 

Анна Серебрянникова: Зарплату заплатим. Без зарплаты работать нельзя.

 

Михаил Успенский: Подождите, а что вы подразумеваете под «вы остаетесь»? А можно не быть больше гендиректором? Можно я буду вас просто консультировать? Или, в худшем случае — я не помню, у нас есть совет директоров? Мы делали?

 

Антон Клячин: Теперь точно будет, я чувствую.

 

Михаил Успенский: Судя по всему, да. Так как-то всё сложновато.

 

Анна Серебрянникова: Если мы 100%-й инвестор, мы, скорее всего, совет директоров ликвидируем.

 

Михаил Успенский: Хорошо. Можно я зарегистрируюсь как ИП на 6% и буду просто оказывать вам эпизодические консультации по вашему требованию за рыночные деньги?

 

Анна Серебрянникова: Это потом, через год, когда вы уже отработаете свой KPI. Тогда, конечно, мы, может быть, и будем вас привлекать в качестве консультанта.

 

Антон Клячин: Соглашайся, Миша. Я тебе что скажу: 10% у нас заперты под твои обещания. Кто, как не ты, может их исполнить? Это лучше всего.

 

Анна Серебрянникова: Вот, у меня есть союзники!..

 

Антон Клячин: Моя задача — склеить сделку, понимаете...

 

Михаил Успенский: Я понимаю, да, но... То есть вы хотите, чтобы я ходил на работу в «Снежную битву, да»?

 

Антон Клячин: Годик.

 

Михаил Успенский: Годик.

 

Анна Серебрянникова: Всего лишь.

 

Михаил Успенский: Хорошо, да. Но за рыночное вознаграждение, опять же, и плюс...

 

Анна Серебрянникова: Не-не, за ту зарплату, которую вы получали. А то мы с вами будем...

 

Антон Клячин: Хорошо... Нет, подождите, тогда я сам себе платил деньги!.. Нет, так не пойдет. Поймите, в чем еще расклад. Когда я сам управлял «Снежной битвой», я решал как управлять «Снежной битвой». Мы сегодня двигаемся в Магадан, завтра мы двигаемся в Хабаровск. Это я решал. Насколько я буду автономен тогда в принятии своих решений? Или вы... Я не могу понять: вам нужна моя фотография, или вам нужен... Что нужно от меня за этот миллион, в конце-то концов?

 

Анна Серебрянникова: Ну, мы с вами обсудили бюджет и бизнес-план, который вы нам продавали, чтобы мы сделали правильную оценку и всё-таки до вашего миллиона дотянули. Вот по этом утвержденному бюджету и бизнес-плану вы и должны работать этот год: выйти в Магадан, привлечь, там, вот этих производителей зеленки, шарфиков...

 

Антон Клячин: Исполнить обещания, ничего больше.

 

Анна Серебрянникова: Да, исполнить свои обещания.

 

Михаил Успенский: Вот спросите у Антона, мы с ним 1,5 года в одной лодке. Всё, что он там... Он же тоже переводил деньги... Всё, ладно, я согласен. Если дело как раз в том, что мы написали и во что мы верим

 

Анна Серебрянникова: Да.

 

Михаил Успенский: Хорошо, сделаем.

 

Анна Серебрянникова: Отлично, я довольна.

 

Михаил Успенский: Ой, ладно...

 

Искендер Нурбеков: Вот так вот через год вы его и отпустите?

 

Антон Клячин: Через год он захочет остаться в совете директоров, или консультантом...

 

Михаил Успенский: А совета директоров не будет, я уже всё понял, тут бесполезно...

 

Искендер Нурбеков: А если он снова начнет лепить снежки?

 

Антон Клячин: И все-таки по большей части вопросов нам удалось склеить сделку .

 

Искендер Нурбеков: А если он снова начнет лепить снежки — что вы будете делать?

 

Михаил Успенский: Ты имеешь в виду — что будет, если я затоскую?

 

Анна Серебрянникова: А, вы имеете в виду соглашение о неконкуренции!

 

Антон Клячин: Видите: добрый инвестор — может быть, он не хочет?

 

Искендер Нурбеков: Да, может быть, он не хочет. Может быть, пропустим этот этап?

 

Михаил Успенский: Это мысль, кстати говоря.

 

Анна Серебрянникова: Это зависит от того, сколько у вас есть времени, Искендер. Мы можем это тоже обсудить. Если есть, мы можем об этом поговорить.

 

Искендер Нурбеков: Это важный вопрос, поэтому нужно его обсудить.

 

Анна Серебрянникова: Значит, неконкуренция. Это требуется не всегда. Есть направления, где, наоборот, неконкуренция — это вредно. Потому что если мы говорим про стартапы... про создание рынков, то отсутствие конкуренции тормозит развитие рынка. Поэтому здесь ограничений, наверное, никаких устанавливать не нужно. В данном случае, про снежки и битвы, — что бы мы хотели защитить? Мы бы хотели защитить права на ПО: специальным способом его передавать.

 

Как правило, коды не записываются, поэтому ПО передается через репозитарии, это отдельная история, на которую обязательно нужно обратить внимание. А что касается конкретно снежков... А, дальше, что нас тоже интересует, — товарный знак и доменное имя. Права на товарный знак и доменное имя передаются вместе с компанией, они зарегистрированы на эту компанию и, в принципе, неразрывно с ней связаны, являются частью активов, оценены внутри сделки.

 

А вот насчет того, чтобы не далать конкурента или «Снежки-2», то здесь я не уверена, во-первых, с одной стороны, что это работает с точки зрения законодательства — эффективно можно обеспечить. А с другой стороны, я не уверена, что это хорошо для развития рынка. И здесь...

 

Антон Клячин: Видишь как: нам попался добрый покупатель.

 

Анна Серебрянникова: Да. И здесь я бы не стала ограничивать эту историю.

 

Искендер Нурбеков: Ну, хорошо.

 

Анна Серебрянникова: Хотя бывают случаи, когда, например, очень важно попытаться ограничить конкуренцию.

 

Антон Клячин: Можно просто добавить, что в реальности, конечно же, очень часто покупатель, согласуя срок какой-то работы с основателем и на текущий момент директором, сразу же оговаривает, что после этого срока Михаил не будет создавать бизнес, в точности копирующий или близкий по своей сути к тому, что покупатель купил. Это достаточно разумно во многих случаях.

 

Искендер Нурбеков: Просто сегодня в нашем ивенте Аннушка бросилась под поезд, как писал Толстой, и все пошло, значит, по плану... Чтобы закончить первый блок и перейти к ответам на вопросы, стоит добавить: действительно, нон-компит — это такая вещь, которая в российском праве не очень понятно как работает, но она и за рубежом, на самом деле, не особо...

 

Анна Серебрянникова: Нигде она нормально не работает.

 

Искендер Нурбеков: Нигде особо не работает. Но юридическая фантазия подсказывает нам, и... — у меня, кажется, даже есть слайд... да — о том, что, в принципе, события, как создание нового бизнеса, как другое объективное событие, можно привязать как событие по опциону. И обратно продать ему этот «снежный город» со всеми потрохами. Да, но вопрос, в общем-то, в рыночности такого подхода. Как нам продемонстрировала Анна, это вовсе не является обязательным и стандартным.

 

Анна Серебрянникова: На инновационных рынках вообще не очень часто применимо. На традиционных рынках — да, применимо часто. А здесь, мне кажется, раз мы говорим о стартапах, то я бы сильно на этом не концентрировалась.

 

Искендер Нурбеков: Отлично. Тогда мы завершили первый блок. Мы, к сожалению, идем с опозданием минут на 15. Но возможно, мы все-таки уложимся. Давайте перейдем к ответам на вопросы. (Вижу вас.) Давайте потратим на это минут 10, а потом сделаем перерыв минут на 10. Давайте, поднимайте руку и желательно спрашивайте...

 

Реплика из зала: Меня зовут Алексей Москвич, эксперт рынка купли-продажи бизнеса. Занимаюсь проблемами выхода из бизнеса, инвестированием, покупкой... похоже, только не стартапами, а действующими предприятиями. Давно уже, 14 лет. Хотел спросить, почему вы не предусматриваете процедуру задатка. Замечательные 380-я, 381-я статьи. Я понимаю, что были очень хорошие новации, я их очень долго ждал, пытался в одиночку как-то пробить. Замечательные новации, всё очень интересно. Но — считаете, что эти статьи уже «умерли»?

 

Искендер Нурбеков: Кто хочет ответить — у нас сессия свободная.

 

Антон Клячин: Я могу ответить. В принципе, уместны любые способы обеспечения обязательств, понятное дело. Но конкретно задатка я, к примеру, не встречал в сделках M&A. Почему мне...

 

Анна Серебрянникова: Задаток — это хорошо, когда ты покупаешь недвижимость. Да, это применимый и распространенный механизм...

 

Реплика из зала: У меня десятки сделок с задатком, с бизнесом.

 

Анна Серебрянникова: Вот, например, крупные компании, которые я представляю... Конечно, если мне скажут: заплати задаток...

 

Реплика из зала: Нет, крупные не платят. Малые и средние...

 

Анна Серебрянникова: Может быть.

 

Искендер Нурбеков: Вы спрашиваете, мы отвечаем, поэтому...

 

Анна Серебрянникова: Мы отвечаем из своего опыта.

 

Реплика из зала: Они и посредникам-то гонорары не платят, а вы говорите...

 

Искендер Нурбеков: Давайте следующий вопрос. Мы не можем, к сожалению, устраивать дискуссию. Вот, я вижу, там еще вопрос...

 

Реплика из зала: Добрый день! Меня зовут Смоляков Андрей. Скажите, как быть, когда ты продаешь долю в бизнесе — хочешь это сделать, — но вследствие определенных предыдущих шагов, скажем так, у тебя нечетко прописана структура вледения твоими долями ввиду всяких буржуйских, оффшорных историй, всяких агентских, лицензиальных схем и т. д. То есть... Я понятно спрашиваю, нет? Вот как вообще решабтся эти вопросы: приходит человек, а ты, там, 3, 4, всякие истории, прокладки и т. д.

 

Михаил Успенский: Давайте я попробую ответить. Наверное, как юрист сначала отвечу, а вы как покупатель.

 

Искендер Нурбеков: Да нет, мы сейчас, на сессии, уже все юристы.

 

Михаил Успенский: А, да? Хорошо. Значит, смотрите. Чем запутаннее ваша структура, тем она менее управляема, тем менее ценен ваш бизнес. Поэтому здесь вариант — либо юристы покупателя тратят больше денег, проверяют и удостовериваются, что вы действительно обладаете тем самым процентом, который вы пытаетесь продать. Либо, как мы встречаем на сделках, просто производят такую пред-сделочную реструктуризацию, когда всё красиво упаковывается, когда из пятерых основателей, держащих друг друга, просто делается отдельное ООО, допустим, в нее вкладываются, и она выступает единым продавцом.

 

Особенно, например, с зарубежными инвесторами: никто не хочет иметь дело с пятью продавцами — вами, вашим техническим директором, бухгалтером, другим акционером... Поэтому либо проводится дью-дилидженс, который удовлетворяет покупателя, либо вы просто переупакуете бизнес в кратчайшие сроки, это будет как часть сделки.

 

Реплика из зала: Ясно.А если есть конфликт между акционерами. Скажем, кто-то заинтересован, кто-то нет. То есть это либо дисконт, либо отказ от сделки, либо все-таки как-то с дисконтом передоговориться или структурировать тогда структуру владения.

 

Анна Серебрянникова: Смотря какой дисконт и смотря насколько агрессивны инвесторы.

 

Антон Клячин: Смотря какой конфликт.

 

Михаил Успенский: Да, смотря какой конфликт, прежде всего. Если у вас один человек — самый-самый миноритарий, но при этом он самый «подкачанный» из вас всех, у него «самая кожаная куртка», то рынок... Я уверен, что есть еще одна «Снежная битва», они просто, как бы...

 

Антон Клячин: Нет, это очень простая тема. Такие ситуации как раз попадают к специальным людям. Они поэтому так и называются: специальные ситуации. Это просто немножечко другой бизнес — покупать такие компании.

 

Анна Серебрянникова: Но здесь нужно быть готовым к дисконту, там, в 70% от вашего желаемого результата, например.

 

Реплика из зала: Я — плакать. Спасибо...

 

Искендер Нурбеков: Следующий вопрос... Вижу, и вас тоже вижу.

 

Реплика из зала: Добрый день. Неделько Василий. У меня вопрос такой. Вы говорили на этапе заключения предварительного соглашения — о соглашении о конфиденциальности. Большой документ, много красивых страшных слов написано. Какой порядок применения в российской действительности? Кто-нибудь имел... кого-то привлекал за нарушение этого соглашения?

 

Антон Клячин: Очень хороший вопрос. Действительно, сложность принудительного применения соглашения о конфиденциальности состоит в том, что информация — это слишком не конкретный объект.

 

Анна Серебрянникова: Не соглашусь. Ответ — да, штраф. Практики очень много.

 

Антон Клячин: Я просто что хотел сказать. Да, штраф. Но самая большая сложность — доказать, кто раскрыл. Вот это сложно.

 

Анна Серебрянникова: Обеспечивайте доказательства у нотариуса. У меня таких кейсов очень много. Это можно обеспечить. И Twitter, и е-мэйл и т. д. Любое законным образом полученное доказательство будет доказательством в суде и позволит взыскать штраф. 

 

Реплика из зала: Допустим, в прессе публикуют: неназванный источник сообщил, что ведутся переговоры по продаже сделки. Как мы будем обеспечивать доказательство?

 

Анна Серебрянникова: Нужно выяснить у журналиста, если это получится, кто этот неустановленный источник. Мы же с вами не детективное агентство, и как конкретно действовать в таком случае... Вероятнее всего, вы не найдете доказательств. Но если речь идет о взаимодействии с контрагентами, о существенной финансовой или любой конфиденциальной информации — за этим вы будете следить.

 

Реплика из зала: То есть реальной практики ни у кого не было?

 

Анна Серебрянникова: Я же вам отвечаю: да, была.

 

Михаил Успенский: Судебная практика есть, даже в венчурном... Не будем называть компанию, не будем называть выпускника ФРИИ, которй до этого момента был в этой компании... Судебная практика есть во всех этих делах: по конфиденциальности, по разглашению коммерческой тайны. Ключевой момент — это, действительно, доказать причинно-следственную связь между тем, как вы дали человеку информацию и она всплыла от него. Это не проблема российского права, это проблема мироздания.

 

Если вы можете обеспечить — и нотариус в помощь, — тем или иным образом грамотно передать под роспись всю ситуацию, сможете доказать, что это именно от этого человека, можете получить как минимум свои штрафы. И такая практика есть. Всё ломается на том, что ненадлежащая передача информации потом как раз вам существенно мешает. Если кто-то кому-то нашептал на ухо — увы, это...

 

Искендер Нурбеков: Давайте следующий вопрос. Вот поднимали руку, вас вижу, справа тоже вижу.

 

Реплика из зала: Добрый вечер. Два момента, на которые я хотел бы обратить внимание. Первый — когда обсуждался вопрос минимизации рисков налоговой — на мой взгляд, можно было еще предложить инвестору пройти по норме размещения потерь: рубль за рубль, либо по какому-то формату об ограничении ответственности. То есть у нас сейчас это тоже допускается. Это в качестве предложения. Второй вопрос немного поднимался, но тем не менее: относительно объема заверений и гарантий, которые одна сторона предоставляет.

 

На ваш взгляд, есть какие-то объективные ограничения той информации, которую сторона может предоставить, за которую она может поручиться? Потому что действительно миноритарий во многом не обладает той полнотой информации и вряд ли может объективно предоставить какие-то сведения, в том числе по финансам. Спасибо.

 

Анна Серебрянникова: Давайте я отвечу. Для этого придумана солидарная ответственность. И тогда не нужно выяснять, кто конкретно. Если вы рассматриваете продавца как одну сторону, то неважно, кто о чем конкретно знал и в какой момент где ставил подпись. У вас есть отличный механизм солидарной ответственности.

 

Антон Клячин: Это он для роли покупателя отличный, а для роли меня как миноритария, конечно, он не настолько уж сильно отличный.

 

Анна Серебрянникова: Меня же спросили.

 

Искендер Нурбеков: Простыми словами: заверение должны давать обе стороны. В этом смысле солидарная ответственность.

 

Антон Клячин: Это вопросы переговоров.

 

Михаил Успенский: Тот момент, который мы обсуждали еще внутри — по поводу того... У вас как участника ООО — мы не берем акционерное, берем ООО, — есть все права получать информацию о деятельности компании. Если вы пренебрегаете этими обязанностями, это проблема миноритария. То есть миноритарий, по идее, должен поручаться за всё... Это моя...

 

Антон Клячин: Вот ты говоришь: право, а потом говоришь, что я пренебрегаю обязанностями. Это моё право.

 

Михаил Успенский: Имеется в виду — если сделки ведешь, у тебя есть право получить всю информацию.

 

Антон Клячин: Просто чтобы ответить, скомпоновать ответ. По возмещению потерь: это действительно очень крутая норма, которая еще, к сожалению, не получила своей практической оценки, скажем так, особенно в судебной практике. Но, безусловно, получит. Потому что она просто написана... То есть — ей будут пользоваться, это очевидно. Просто это еще немножко более глубокий уровень дискуссии, до которого мы не дошли, это какие могут быть последствия...

 

Искендер Нурбеков: Это просто еще 2 часа...

 

Анна Серебрянникова: Да, нам Искердер не разрешает поговорить...

 

Антон Клячин: Да, это еще 2 часа. Но это, безусловно, будет очень востребовано. А по объему гарантий и заверений — естественно, понятно: это процесс переговоров, которые мы попытались обозначить. Я всегда буду хотеть вообще соскочить с этих заверений гарантий...

 

Михаил Успенский: Я и подавно...

 

Антон Клячин: А они оба будут хотеть заставить меня подписаться. И на практике — кто перевесит... Бывает и так, и так.

 

Искендер Нурбеков: Хорошо. Там вот был слева вопрос. И потом справа вопрос. Я думаю, что на этом мы, к сожалению, закончим. У нас будет перерыв, можно будет подойти...

 

Реплика из зала: Добрый вечер! Меня зовут Андрей. Во-первых, спасибо за интересный игровой формат подачи материала. Вопрос такой: если предприниматель в сделке, который выступает продавцом, является физлицом — это вообще проще? Сложнее? То есть мы говорим об интернет-бизнесе. Предположим, некий программист что-то интересное напрограммировал крупной компании. Все домены оформлены на него, всё оформлено на него. Ему в сделку лучшеидти как «физику», или ему лучше как-то упаковать себя как ИП или как ООО? Насколько это вообще?..

 

Михаил Успенский: Я, наверное, отвечу, потому что мы проходили это в первый... Они на этапе входа Антона и подписания корпдоговора заставили меня все домены...

 

Антон Клячин: Что есть в Youtube...

 

Михаил Успенский: Да, всё, что есть — всё уже переписано на компанию. То есть всё, что покупает следующий инвестор, уже... Я владею только долей в ООО. Ну, еще я генеральный директор и хочу миллион.

 

Реплика из зала: А если нет ко-фаундеров, если специально так сделали?

 

Антон Клячин: Это предыдущая серия. Когда я входил в его бизнес... Когда это было-то? В ноябре, да?

 

Искендер Нурбеков: Полтора года назад.

 

Михаил Успенский: Я уже заставил его сделать ООО. То есть это уже предыдущая серия. На эти переговоры вы вряд ли попадете в таком состоянии.

 

Анна Серебрянникова: Как физлицо, вы просто не попадете на эту стадию инвестирования.

 

Искендер Нурбеков: Да, просто надо сказать, что — вы рано подняли руку вначале, — у нас был еще один ивент в ноябре, где мы рассказывали про этап входа инвестора в компанию и где происходит структуризация, о которой говорят коллеги. Последний вопрос — справа. И уходим на перерыв, потому что... У меня сел телефон, и я не знаю, сколько сейчас времени. Пожалуйста.

 

Реплика из зала: Здравствуйте! Вы говорили о мультипликаторе к EBITDA, по которому оценивается стоимость бизнеса. Каким образом можно заранее спрогнозировать, какой он будет в случае конкретного стартапа? Хотя бы примерно?

 

Антон Клячин: Традиционно — по индустрии. По аналогам.

 

Анна Серебрянникова: Где брать мультипликаторы? Ну да, по аналогичным сделкам. Если это рыночная история, в смысле, публичный рынок, то там всё легко. Если это не публичный рынок, то профессиональные инвесторы примерно знают, по каким мультипликаторам происходили исторически ближайшие сделки, по похожим бизнесам. И примерно из этого строится мультипликатор.

 

Искендер Нурбеков: Давайте на этом закончим первую часть. Перерыв 10 минут.

 

Антон Клячин: Я просто хотел добавить, что мультипликатор сам по себе — это не нечто данное свыше, он тоже может подлежать обсуждению.

 

 

SKOLKOVO.AI. Естественные инвестиции в искусственный интеллект: что, как и куда инестирует в России и мире в области AI
ФРИИ. Инвестор и предприниматель: трудности расставания, ЧАСТЬ 2. MBO сделки
ФРИИ. Инвесторы и предприниматели: учимся договариваться. ЧАСТЬ 4. Нарушение договоренностей и внешние негативные события
ФРИИ. Инвесторы и предприниматели: учимся договариваться. ЧАСТЬ 3. Распоряжение долями
ФРИИ. Инвесторы и предприниматели: учимся договариваться. ЧАСТЬ 2. Управление бизнесом
ФРИИ. Инвесторы и предприниматели: учимся договариваться. ЧАСТЬ 1. Финансирование сделки
Искендер Нурбеков, ФРИИ. Революционные поправки для инвесторов в ГК РФ: опционы, заверения об обстоятельствах и возмещение потерь
Кирилл Варламов, ФРИИ. Импортозамещение в IT: 50 тыс. новых рабочих мест и 100 млрд рублей дополнительно – возможен ли передел рынка в пользу российского ПО?