×

8 Декабря 2014 20:09
3208
0

До недавнего времени облачные платформы были инструментом для пользователя, но не главным инструментом бизнеса для оператора. Сегодня вся «большая тройка» российских операторов и Ростелеком двинулись в этом направлении, утверждает в эксклюзивном интервью для JSON.TV директор по науке и образованию Центра прикладных исследований компьютерных сетей (ЦПИКС) Руслан Смелянский.

 

По его словам, проблема безопасности в облачных сервисах действительно существует и связана с виртуализацией. Например, отработавшая виртуальная программа сохранила информацию на вашем компьютере. Запущенная после неё другая виртуальная программа вполне может посмотреть «кто был до нее, что он делал, какие фрагменты кода сохранились». Это один простой пример, но проблема глубже и сложнее. По мнению Руслана Смелянского, у крупных облаков – Google, Amazon, MicrosoftAzure – безопасность на высоком уровне, но проблемы там тоже есть. В облаке очень легко сделать DDos-атаки, подняв столько виртуальных машин, сколько нужно. Полмиллиона серверов в облаке Google – и в каждом не один десяток ядер и не один десяток виртуальных машин.

 

ЦПИКС является резидентом Сколково с 2012 года. Компания была создана, рассказывает её директор по науке, как результат осознания того, что интеллектуальной собственности в России осталось не так уж много и её необходимо генерировать для последующей передачи в стартапы. Эту модель Центр развивает на протяжении двух с половиной лет. Один из проектов ЦПИКС – Wi-Fi контроллер, который может работать с любыми точками доступа, в том числе очень дешевыми. Он стоит несколько десятков тысяч рублей и может заменить проприетарные контроллеры вендоров, стоимость которых может зашкаливать за миллион долларов. Уже разработана программа, которая динамически распределяет частотный ресурс, мощность сигнала, местоположение пользователя с автоматическим переключением режима.  Этот контроллер является приложением для SDN-контроллера и может управлять как мобильной, так и проводной сетью.

 

В полной видеоверсии интервью Руслан Смелянский говорит также об условиях стартапов от ЦПИКС, на примерах объясняет суть проектов SDN/NFV, рассказывает о межуниверситетском проекте GRANIT и об уникальной возможности для России снова влиться в ряды лидеров технологической революции.

 

 

Полный текст расшифровки интервью:

 

Json.TV: Всех приветствую. Меня зовут Сергей Корзун. Это Json.TV. Сегодня мы принимаем в нашей студии директора по науке Центра прикладных исследований компьютерных сетей Руслана Смелянского. Здравствуйте, Руслан Леонидович!

 

Руслан Смелянский: Здравствуйте.

 

Json.TV: Представим вас более подробно. Доктор физико-математических наук, еще не академик, но член-корреспондент Российской академии наук, профессор МГУ имени Ломоносова. С МГУ в вашей жизни по-прежнему много связано. Давайте уточним объективную справку. Вы родились 12-го ноября 1950-го года в городе Москве.

 

Руслан Смелянский: Да.

 

Json.TV: Образование получили на факультете вычислительной математики и кибернетики МГУ. Окончили с отличием и еще обучались в аспирантуре. Всю жизнь душа лежала к академической деятельности, учитывая ваш опыт преподавания, либо хотелось все забросить и взять какой-нибудь стартап – сделать его с нуля и забыть о науке?

 

Руслан Смелянский: Дело в том, что к настоящему моменту я создал аж пять стартапов.

 

Json.TV: Удалось совмещать?

 

Руслан Смелянский: Безусловно. Особенно на рубеже 1990-х годов, когда я столкнулся с реальной проблемой потерять весь свой научный коллектив. В области IT, что называется, один в поле не воин.

В математике и особенно в ее чисто академических ответвлениях ты можешь работать один – тебе никто не нужен. Лист бумаги, карандаш, журналы, книги. В IT нужна команда, поскольку нужно доказательство работоспособности той или иной концепции, той или иной идеи – проверка ее на практике.

В конце 1980-х, начале 1990-х годов, когда государство практически перестало финансировать науку, нужно было найти средства к существованию не только для себя, но и для своей команды.

 

Json.TV: Чем занимались? Надеюсь, не компьютерами торговали, а программы писали.

 

Руслан Смелянский: Мы не торговали компьютерами. Тогда компьютерные сети только стали входить в нашу жизнь. Была такая замечательная компания – Sun Microsystems. Она первая, кто стал создавать коммерческие профессиональные версии операционной системы UNIX (средство создания сетей, особенно локальных) и достаточно мощные рабочие станции.

Мы стали партнером этой компании в России. Стали обучать российских специалистов, как использовать эти технологии. Собственно, с этого и начался наш бизнес, если можно так сказать.

Мы быстро осознали, что есть различные виды обучения. В русском языке есть «обучение», а в английском есть как минимум три термина, которые на русский можно переводить только как «обучение». Learning или training – это разные виды обучения. Мы занимались training.

 

Json.TV: Практическое обучение, по-русски можно сказать.

 

Руслан Смелянский: Понимаете, в русском языке вот это «практическое обучение» не отражает полной смысловой гаммы того, что несет training. Training – это практическое обучение, возможно, без понимания смысла того, что вы делаете. Это такая форма – как вождение автомобиля.

Когда я учился водить автомобиль (я еще был аспирантом Московского университета), был экзамен по устройству автомобиля. Я не знаю, есть ли он сейчас. Со мной в группе был профессор с физического факультета, который стал рисовать гаишникам цикл Карно, как работает тепловая машина. Действительно, двигатель внутреннего сгорания – это тоже тепловая машина, и она подчиняется циклу Карно. Гаишники сочли это издевательством (смеется).

Большинство людей не знает, как работает двигатель внутреннего сгорания, однако они успешно, а главное безопасно, добираются из точки А в точку Б. Вот это чистый вид training.

 

Json.TV: Вам как автомобилисту не мешает, что вы хорошо знаете, как работает двигатель внутреннего сгорания?

 

Руслан Смелянский: Отнюдь. Примерно в этом задача training: не вдаваясь в «почему», отвечать на вопрос «как».

 

Json.TV: Какие стартапы можете отметить до своей нынешней работы?

 

Руслан Смелянский: Есть еще один замечательный стартап – внедрение идей, которые разрабатывались в моей докторской диссертации. Сейчас они работают в отечественной авиационной промышленности.

Есть такая тема – бортовые комплексы, авионика. Это «мозги» любого самолета. Это очень сложные системы. Их нужно уметь интегрировать с другими подсистемами, отлавливать там всякие нестыковки, тестировать. Была разработана технология. Она сейчас успешно используется – например, у «ОКБ Сухого».

 

Json.TV: Многие из тех, кто начинал работать с технологиями и программным обеспечением в начале 1990-х… Ну, многие, не многие, но часть уехала в другие страны. Прежде всего, переместилась в Силиконовую долину, учитывая те крупные компании, которые там уже работали. Вам предлагали или вы хотели уехать?

 

Руслан Смелянский: Предложения были. Они были больше в плане преподавания и R&D. Может быть, отчасти то, что я вырос в Советском Союзе, и здесь есть что-то такое… Себя уже не переделаешь.

С другой стороны, многие мои знакомые и коллеги, кто туда уезжал, уезжали, прежде всего, потому что там деньги. С точки зрения бизнеса – безусловно, если ты делаешь бизнес и хочешь сделать большой бизнес (успешным его можно сделать и здесь, но если ты хочешь сделать его большим), то деньги и объем рынка там. Надо ехать туда. Наверное, как бизнесмен, как экономист я не очень силен, вот поэтому.

 

Json.TV: Вы основали и возглавляете научную часть Центра прикладных исследований компьютерных сетей. История эта не очень давняя.

 

Руслан Смелянский: Совсем недавняя. Случилось так, что летом 2011-го года я повстречал своего очень старого знакомого Сашу Галицкого. Есть такой человек – он возглавляет один из очень крупных венчурных фондов.

Мы с ним сталкивались еще во времена Советского Союза в целом ряде проектов. Он был замдиректора одной из крупных компаний в рамках Минэлектронпрома Советского Союза в Зеленограде. Затем он основал компанию «Элвис-Плюс», партнера компании Sun Microsystems. Наши пути все время как-то пересекались.

Затем он увлекся венчурным бизнесом. Сейчас это один из известных в мире венчура людей. При встрече он обратил мое внимание и настоятельно порекомендовал заняться новым направлением – software-defined network (программно-конфигурируемыми сетями). Я в течение всего своего отпуска читал все, что мог найти на эту тему. Меня эта тема очень увлекла, и из этого теперь что-то получилось – Центр.

 

Json.TV: Центр как-то поддерживается государством или это частное предприятие?

 

Руслан Смелянский: До сегодняшнего дня Центр поддерживался Фондом «Сколково». В 2012-м году мы подали предложение на создание Центра прикладных исследований такого проекта как Фонд «Сколково».

Я считаю, мы оказались в очень удачное время, потому что в конце 2011-го года в «Сколково» уже сформировалось понимание… Изначально, в 2009-м году, когда создавался Фонд «Сколково»… Кстати, он был создан 12-го ноября 2009-го года. Об этом объявил Дмитрий Анатольевич Медведев, тогда Президент Российской Федерации.

Одна из идей, одно из основных его предназначений заключалось в том, что в России очень много интеллектуальной собственности, но ученые и академические люди не умеют это превратить в деньги. Нужно научиться это делать.

Несколько позднее я летел на самолете в Соединенные Штаты. Моим соседом рядом оказался один из исполнительных директоров «Сколково» (американец). Он взахлеб рассказывал, как они это видят, как это будет построено. Но уже к 2011-му году было осознано, что интеллектуальной собственности в России не так много. Те, кто уехал, ее там успешно реализовали сами, поэтому интеллектуальную собственность нужно было создавать.

Центр прикладных исследований – это механизм, на тему которого мы очень много разговаривали с Олегом Алексеевым, одним из тогдашних вице-президентов Фонда «Сколково» по науке. Обсуждали с Александром Туркотом (тогдашний директор IT-кластера «Сколково»), что такие образования должны генерировать интеллектуальную собственность, которую затем передавать в стартапы.

В этом заключалась миссия государства. Оно дает некий толчок, создается интеллектуальная собственность, но затем она монетизируется, коммерциализируется в форме стартапов. Эту модель мы развивали и развиваем на протяжении  последних двух с половиной лет.

 

Json.TV: У вас не благотворительная организация. Источник ваших доходов – это стартапы, которым вы даете интеллектуальный толчок, или нет?

 

Руслан Смелянский: Отнюдь не благотворительная организация. На сегодняшний день источником наших доходов являются договоры с промышленностью, для которой мы проводим всевозможные практические испытания той или иной технологии в адаптированном под нужды той или иной организации варианте. Она хотела бы попробовать, как эта технология будет работать – значит, мы делаем.

 

Json.TV: В свободное от работы время вы еще и «цыплят разводите». Я имею в виду – стартапы запускаете, помогаете им.

 

Руслан Смелянский: У нас отработаны все основные этапы запуска такого стартапа. Основные этапы этого конвейера («делай раз, делай два, делай три») мы сейчас отработали на двух стартапах. Они запущены. Они тоже стали резидентами «Сколково». Успешно прошли все фазы.

Более того, директор одного из этих стартапов сейчас находится в Германии. Вчера вечером пришло радостное сообщение, что очень известный немецкий венчурный фонд Telefónica выделяет этому стартапу инвестицию, поскольку видит в нем интересную перспективу.

 

Json.TV: Я представляю зрителя этой программы, который подумал: «О, есть куда обратиться». Пришел к вам и говорит: «Дайте мне идею – я хочу организовать стартап». Наверное, дело обстоит не так. Люди приходят со своими идеями или вы какие-то коллективы научно оплодотворяете?

 

Руслан Смелянский: Процесс выглядит следующим образом. Конечно, весь этап R&D (от зарождения идеи до создания прототипа и его обкатки на реальных практических приложениях) делаем мы в Центре. Затем прототип программного средства или программно-аппаратного решения мы передаем в стартап.

 

Json.TV: Это люди со стороны или ваши люди, которые делают стартап?

 

Руслан Смелянский: Часть технической команды – это наши люди. Например, директора стартапов, о которых я только что упомянул – это ребята, которых мы пригласили. Они работали в одной из крупнейших и достаточно известных западных телекоммуникационных компаний. Мы их пригласили, поскольку у них была склонность к работе со стартапами. Они даже пытались запустить какие-то свои в области веб-сервисов. Сейчас они успешно это дело раскручивают и толкают.

 

Json.TV: То есть это не открытый кастинг. Не может прийти человек с улицы и сказать: «Я хочу возглавить стартап – дайте мне что-нибудь».

 

Руслан Смелянский: Welcome! Почему нет, если у человека есть понимание, vision, чутье. Если он понимает, как это заставить взлететь, и умеет разговаривать с венчурными фондами. На самом деле, тут масса личных качеств должна быть у человека.

 

Json.TV: Два слова скажите о ваших разработках – Wi-Fi контроллере и SDN контроллере.

 

Руслан Смелянский: Я начну с SDN контроллера. Дело в том, что до недавнего времени, а практически и сейчас, интернет, которым мы пользуемся, это достаточно жесткая конструкция: внести в нее какие-либо изменения практически невозможно. Поскольку основные устройства, которые связывают компьютеры в сеть и позволяют создавать дополнительные сервисы в этой сети, производятся проприетарными вендорами.

Внести туда какие-либо изменения и что-то там изменить у пользователя нет практически никаких возможностей. Тем более написать что-то свое, попробовать что-то свое.

Например, с мобильными телефонами мы имеем совершенно другую ситуацию. Был период, когда 99% функций мобильного телефона было жестко прошито в «железе». На сегодняшний день в смартфонах, которые лежат у нас в карманах, 90% функций реализуется программой. Мы можем сами себе написать программу, если нам это нужно.

 

Json.TV: Ну, для iPhone не очень-то напишешь.

 

Руслан Смелянский: Почему? Пожалуйста, вы можете написать для iPhone программу. Есть соответствующие средства для этого.

В силу этой закрытости и жесткости это приводило к тому, что эксплуатация сетей становилась чрезвычайно дорогой. Возможность попробовать что-то новое… Вход на этот рынок был чрезвычайно большой и высокий. В силу этих и еще целого ряда причин маржинальность телекоммуникационного бизнеса постоянно сокращалась.

Телекоммуникационные операторы постоянно искали выходы из сложившейся ситуации. Одно из решений заключалось в том, чтобы сделать следующее. Одно из основных устройств, с помощью которого отдельные компьютеры завязываются в сеть – это так называемый роутер (маршрутизатор).

На заре интернета, в конце 1960-х годов (1968-й, 1969-й годы), изначальная задача, которая была сформулирована Министерством обороны Соединенных Штатов – построить живучую сеть. То есть систему передачи данных, которую нельзя было бы уничтожить, разом выбив один из узлов. Телефонная сеть для этого не подходила. Она имеет структуру дерева, поэтому, выбив точку, где ветка дерева соприкасается со стволом, вы выбивали целый сук, и все пользователи отваливались. Такая сеть не годилась.

Тогда была принята на вооружение концепция пакетной коммуникации, когда передаваемые данные делились на относительно небольшие порции, которые назывались пакетами. Каждый пакет имел свой маршрут продвижения через сеть, поэтому убить сообщение было тяжело. Вы могли потерять отдельные пакеты, но все сообщение в целом вы не потеряли бы.

Со временем оказалось, что плата за это решение очень высокая. Каждое устройство, через которое проходили эти пакетики, было вынуждено решать две разные по своему весу задачи.

Задача расчета оптимального маршрута. Это всегда вычислительно-сложная задача. Для того чтобы строить оптимальные маршруты, каждый такой узел должен иметь представление о топологии сети в целом. Построить это представление, в общем-то, очень непросто. Каждое устройство строит себе это представление. Если у вас в сети, например, произошли изменения, то нужно некоторое время (так называемое время сходимости), чтобы все устройства в сети имели одинаковый vision.

Вторая задача, которую приходилось решать этим устройствам, это задача коммутации. Пакетик пришел – для него построили маршрут. Это устройство знает, что его нужно направить. У маршрутизатора несколько линий связи. Он знает, что если принял пакет с этой линии связи, то нужно передать его на эту линию связи.

Первая задача решалась в каждом устройстве. Для этого использовалось одно и то же программное обеспечение, которое жестко прошивалось в это устройство. Это приводило к удорожанию, усложнению и так далее.

Родилась идея весь этот интеллект вытащить из этих устройств и сосредоточить в одном месте. Это интеллект программный. Тогда вы получаете очень простые устройства, которые управляются этим интеллектом. Собственно, это идея программной конфигурации, поскольку вы можете теперь сами писать приложения для слоя, который вынесли, и управлять своими устройствами так, как считаете нужным.

Устройства у вас стали простыми. Значит, они стали более дешевыми, надежными, быстрыми.

Эта идея в разных вариантах звучала в разные моменты времени, но уже в 2003-м году была реализована в беспроводных сетях – wi-fi. Эти самые точки доступа, к которым цепляются такие гаджеты, как у вас на колене, управляются с помощью некой программы, которая называется контроллер. Она отслеживает работу всех точек доступа, распределение радиочастотного диапазона, пользователей по точкам доступа и так далее.

Но проблема заключалась в том, что вендоры, выпускающие точки доступа и контроллеры, вели и ведут очень замкнутую политику. Она заключается в том, что с точками доступа компании Cisco, например, может работать только контроллер Cisco. С точками доступа от компании Huawei может работать только контроллер компании Huawei. Эффективность алгоритмов, которые там реализуются, иногда оставляла желать лучшего.

Контроллер, который разработан у нас, это контроллер, работающий с любыми точками доступа. В том числе с очень дешевыми. Например, с точками доступа, которые стоят 600 рублей. Стоимость нашего контроллера зависит от числа точек доступа, но это десятки тысяч рублей. В то же время, в зависимости от числа точек доступа, стоимость контроллера от Cisco будет зашкаливать за миллион долларов.

В нашем контроллере мы реализовали алгоритм оптимизации распределения радиочастотного ресурса, управления мощностью сигнала. Мы можем отслеживать местоположение пользователей в рамках определенного периметра. Это позволяет вам сделать следующее. Если ваш сотрудник вышел покурить за территорию доступа, то он не получит доступа к определенного рода документам. Он не сможет их скачать, находясь вне офиса. Если он в офисе, то будет получать этот доступ.

Это будет в автоматическом режиме переключаться контроллером, в зависимости от той политики, которую определите вы как руководитель организации или ваш заместитель по информационной безопасности.

Вот основные функции, если вкратце. Но у него есть еще одно очень важное достоинство. Оно заключается в том, что Wi-Fi контроллер является приложением для нашего SDN контроллера. Тем самым наш SDN контроллер может управлять как проводной частью сети, так и беспроводной частью сети.

 

Json.TV: Гранды ругаются, наверное, и снимают с гарантии клиентов, которые ставят ваш контроллер на оборудование, если оборудование одной фирмы (не буду называть, какой), а вы ставите свой контроллер?

 

Руслан Смелянский: Естественно, гранды возражают против этого.

 

Json.TV: С гарантии снимают, наверное?

 

 

Руслан Смелянский: Естественно, угрожают. Но если размер заказа достаточно велик, то терять большой кусок они не хотят и становятся более покладистыми. На самом деле, на рынке существует больше ста фирм, которые выпускают точки доступа (есть уже и наши отечественные точки доступа), с которыми мы находим общий язык, договариваемся и работаем совместно.

 

Json.TV: «Железная» часть откуда? Китай, Азия или у нас производится?

 

Руслан Смелянский: К сожалению, пока в России не производится. В основном это, безусловно, Тайвань, юго-восточная Азия. Особенно микросхемы, связанные с управлением радиодоступом, беспроводным доступом. В остальном это уже наши разработки.

 

Json.TV: Насколько велики шансы России, а такая глобальная задача поставлена, быть независимой технологически, в том числе и в «железе», а не только в программном обеспечении? Это вообще реально? Была ли Россия когда-то на первых местах. Есть реалия из прошлого или миф, что Россия была очень хорошо продвинута в поздние времена Советского Союза.

 

Руслан Смелянский: В некоторой степени это так. Например, компьютерные сети в Советском Союзе появились в 1972-м году. То есть, 1969-й год – это первый интернет, состоящий из четырех узлов. В Советском Союзе уже в 1972-м году это была полноценная сеть, которая работала.

Также могу напомнить про машину БЭСМ-6 конца 1960-х годов. Американцы не верили, что на элементной базе в БЭСМ-6 не использовались интегральные микросхемы. Это были полностью так называемые навесные элементы. Американцы не верили, что это можно сделать. Они приезжали в Институт точной механики и вычислительной техники имени Лебедева, чтобы убедиться, что эта машина действительно работает с производительностью 1 миллион операций в секунду. Демонстрировали, показывали – действительно работала.

Сейчас машина БСЭМ-6 выставлена в Лондоне в музее как уникальный компьютер. По количеству экземпляров, которые были выпущены, ей нет равных в мире. По длительности эксплуатации: машина стала выпускаться, если мне не изменяет память, в конце 1960-х годов, и выпускалась вплоть до середины 1980-х годов.

 

Json.TV: Что случилось потом. «Перестали бежать», если обратиться к Кэрроллу и его образу? «Для того чтобы оставаться на месте, надо очень быстро-быстро бежать».

 

Руслан Смелянский: Мое личное мнение – здесь сыграл целый комплекс проблем. Область вычислительной техники с экономической точки зрения уникальна вот чем. Чтобы получить отдачу от 1 рубля вложений непосредственно в вычислительную технику, вам нужно вложить, если мне не изменяет память (эту цифру мне приводил тогдашний руководитель подотдела вычислительной техники Госплана СССР), более 10 рублей в смежные отрасли.

Дело в том, что в этой отрасли интегрируются очень многие другие отрасли промышленности. Уже во времена Советского Союза здесь столкнулись с очень большими проблемами. Как раз интеграция, умение организовывать сложные интеграционные процессы – это было больное место. Это первая проблема.

Вторая крупная проблема заключалась в том, что перед руководством страны стояла сложная задача. Стране нужна была массовая машина (компьютер). Могу вам сказать, что Джон Кеннеди, если я не ошибаюсь, в 1964-м году сказал: «Трудно себе представить катастрофу, подобную той, которая произошла бы, если бы остановились все компьютеры Соединенных Штатов, когда я произношу эти слова». Это середина 1960-х годов.

Понятно, что в середине 1970-х годов уже было осознано. Я хочу напомнить об Институте кибернетики академика Глушкова в Киеве и многочисленных разработках, которые велись в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске. Страна столкнулась с проблемой, что необходим массовый компьютер, у которого было бы очень разнообразное программное обеспечение для решения научных задач, использования в промышленности и для решений экономики.

В начале 1970-х годов я работал в ГВЦ Госплана СССР и видел, что такое расчет государственного плана СССР (как он считался). Тогдашний председатель Совета министров Косыгин был большой, как мы сейчас бы говорили, инноватор. Он искал многие пути экономической оптимизации в области промышленности и проводил большие расчеты на машинах в ГВЦ Госплана СССР.

Для того чтобы создать такую машину и «одеть» ее, нужны были огромные вложения. В Советском Союзе в то время из массовых машин была БЭСМ-6, но в основном она была заточена с точки зрения программного обеспечения под академические приложения, под научно-исследовательские приложения. Нужно было написать очень большое количество программ.

Тогда столкнулись два проекта. Один проект говорил: «Давайте мы сделаем аналог IBM-360, а для нее написано очень много программ, и мы эти программы просто-напросто запустим на этой машине, и даром получим всё». Был другой проект – машина БЭСМ-10 АСВТ. Он говорил: «Нет, давайте продолжать свою линию и сами делать».

К сожалению, победила первая точка зрения. Но это полбеды. Многие направления, как мы знаем, начинаются с того, что ты начинаешь копировать. Но затем ты начинаешь делать свое! К сожалению, этого не произошло.

 

Json.TV: Сегодня еще можно что-то изменить?

 

Руслан Смелянский: Я считаю, можно. Сейчас в области компьютерных сетей у Российской Федерации есть уникальная возможность. Это окно будет открыто, я думаю, еще максимум года три. Идет кардинальное изменение архитектур компьютерных сетей. Идет интернет нового поколения. У России сейчас есть шанс начать создавать свои решения, особенно в программной области. Отчасти создавать и свои аппаратные решения в рамках новой зарождающейся архитектуры.

Если мы не организуемся, если мы не сумеем внутри себя найти достаточно воли и средств, чтобы с пользой использовать эти три года, то так и будем тупо потреблять.

 

 

Json.TV: Для этого, в первую очередь, нужны мозги, деньги, коллективные усилия, менеджмент?

 

Руслан Смелянский: Нужен комплекс мер. Мозгами Бог не обидел. Пример нашего Центра – лишнее тому доказательство. Мы с нуля создали коллектив. Сейчас это более 40 разработчиков, очень хорошо и глубоко понимающих проблемы, чувствующих их «под пальцами».

Очень серьезная проблема – это создание экономической, финансовой экосистемы. В стране нет длинных денег. Нет соответствующих экономических условий, которые позволили бы получать на каких-то льготных условиях кредиты в hi-tech.

 

Json.TV: «Сколково» не решает эту проблему, насколько я понимаю?

 

Руслан Смелянский: «Сколково» решает эту проблему, но… Вспомним 2013-й год. Счетная палата пришла в «Сколково». Ударили по рукам очень многим менеджерам. «Сколковский» проект был рискованным. Это был осознанный риск. В то время Медведев и Сурков, курировавший «Сколково», говорили, что это риски, и не надо их бояться: «Если вы боитесь рисков, не идите сюда, уходите из «Сколково». Сурков это открытым текстом говорил. Я это сам слышал.

Но после того как ударили по рукам, многие люди ушли. Сейчас одна из доминант в поведении многих людей в Фонде «Сколково» – это не попасть под удар, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

 

Json.TV: Главная движущая сила большинства чиновников. Ну, не большинства. Не берусь судить – исследование я не проводил.

 

Руслан Смелянский: Их можно понять – они люди.

 

 

Json.TV: Вполне. Давайте обратимся к SDN и NFV. Совсем недавно ваш Центр провел большую конференцию по этому вопросу.

 

Руслан Смелянский: Да.

 

Json.TV: Чем этот вопрос интересен. Удалось ли заинтересовать программно-определяемыми сетями российских операторов. Что происходит на этом фронте.

 

Руслан Смелянский: Спасибо, что напомнили. Мы действительно провели эту конференцию. Я очень благодарен нашим зарубежным коллегам, кто приехал из Соединенных Штатов, Европы и Японии. Нас поддержал Huawei, выступив спонсором конференции. Причем люди вот так просто (щелкает пальцами). Мы позвонили и сказали: «Хотите? Welcome». Тут же!

Я должен сказать, почему сразу упомянул зарубежных коллег. Очень многие отказались, причем ссылаясь на геополитическую ситуацию: «Нам не очень комфортно ехать в этой ситуации – как посмотрит администрация университета, посольство».

Почему эти технологии важны, и почему конференция вызвала такой большой интерес.

Дело в том, что на сегодняшний день практически все крупнейшие телеком-операторы в мире – AT&T, NTT, British Telecom, Deutsche Telekom, Telecom Italia (все известные мне телеком-операторы) – заявили о внедрении у себя технологий программной конфигурируемости и виртуализации сетевых сервисов.

Немножко про программную конфигурируемость я уже рассказал. Один пример, который показывает, что это дает.

Все, наверное, помнят катастрофу в Японии – на атомной электростанции «Фукусима». Крупнейший японский телеком-оператор NTT, аналог нашего «Ростелекома», посчитал, что в момент катастрофы проходило только 5% звонков, потому что люди сразу стали звонить друг другу и проверять, что с близкими. Срабатывало только 5% звонков! В то же время, через ту же самую сеть, успешно проходили видеопотоки. Вы могли легко загружать с YouTube, слушать и смотреть видео.

О чем это говорит. Оператор не мог быстро перестроить свою сеть и перебросить ресурсы с одного вида услуг на другой. Традиционные сети не позволяют вам это быстро делать. Там очень большая доля ручных манипуляций.

Программно-конфигурируемые сети позволяют это делать с пульта оператора буквально вот так (щелкает пальцами). NTT провел соответствующие расчеты, моделирование. После этого они взяли курс на внедрение этой технологии. NTNT в этом году инвестировала 7 миллиардов долларов в освоение этой технологии у себя.

Что такое NFV (виртуализация сетевых сервисов).

Чтобы сегодня создать какой-то сервис – например, контроль доступа в вашу сеть (так называемые firewall) или сеть доставки контента…. Я думаю, то, что называется contentdeliverynetwork(CDN) вам должно быть очень близко. Многие крупные телевизионные компании и [компании] типа Json заинтересованы в доступе к этому контенту, умении его прокачивать на большие расстояния. Для этого нужны специальные сервисы.

На сегодняшний день эти сервисы реализуются специализированным очень дорогим «железом», поверх которого работает специализированный софт. На разработку такого программно-аппаратного решения срок не менее года, потому что это сложный технологический процесс. Нужно перестроить производство и так далее («железо»).

Что это означает. Замораживание инвестиций оператора. Оператор заплатил, а отдачу от этих денег получит не раньше, чем через год. С экономической точки зрения это невыгодно – большой срок. Но кроме этого вендор, который будет производить это решение, заинтересован его как можно больше оттиражировать. Поэтому это решение появится не только у меня, кто его заказал, но и у моего конкурента.

Если мы посмотрим, что сейчас происходит на рынке телеком-операторов, то увидим, что количество новых абонентов растет очень незначительно. Там уже кривая насыщения. В год наращиваются буквально единицы процентов. Затраты на эксплуатацию не сокращаются. Стоимость оборудования не сокращается, поэтому маржинальность бизнеса падает.

Маркетинг учит, что в этой ситуации вам нужно проводить дифференциацию клиентов. Для каждой группы клиентов создавать свои сервисы. Это блестяще продемонстрировал еще в конце 1990-х годов японский оператор DoCoMo. Они сделали просто «взрыв» клиентов за счет того, что ввели специализированные сервисы.

 

Json.TV: Кто-то из российских операторов «большой тройки плюс» делает это?

 

Руслан Смелянский: Я расскажу об этом.

NFV – это решение, которое позволяет вам брать обычный commodity server из магазина, и с помощью специализированного программного обеспечения создавать такие сервисы программным способом. Можно задать вопрос – почему это нельзя было делать раньше. Это технологические тонкости, в которые я не буду сейчас пускаться.

 

Json.TV: Правильно ли я понимаю, что на том же самом старом «железе», которое стоит, можно делать другие вещи?

 

Руслан Смелянский: Частично на старом. Лучше, конечно, поставить помощнее из того, что есть на рынке. Это стоит не Бог весть каких денег.

 

Json.TV: Неспециализированное «железо»?

 

Руслан Смелянский: Неспециализированное. Такой сервер стоит 3 – 5 тысяч долларов. Это вполне по карману нашим операторам. Вы запускаете программно этот сервис.

Почему это хорошо. Что это дает экономически.

Первое. Это программно-реализованный сервис, а это значит быстрее, чем вы будете запускать «железо».

Второе. Программу вы можете написать сами. Телеком-оператор может это сам сделать, либо заказать у небольшого стартапа, у небольшой компании.

Третье. Когда вы делаете программно-аппаратное решение, оно физически встает в определенном месте. Вне зависимости от того, какое количество сервиса потребляется от этого устройства, оно потребляет электроэнергию, греется, гудит, требует обслуживания.

Когда вы делаете это программно, то вы делаете это поверх виртуальных машин. Эти виртуальные машины можно «поднимать» в зависимости от того потока запросов на этот вид сервиса, который сейчас актуален (идет к вам). По мере падения на этот вид сервиса – то есть потока запросов – вы будете гасить определенное количество виртуальных машин и оставлять их ровно столько, сколько нужно. Вы можете легко масштабировать этот сервис.

Четвертое. До недавнего времени так называемые облачные платформы, облачные вычисления были инструментом для пользователя, как вы. Вы со своего планшета выходите в какую-нибудь социальную сеть – вы выходите в облако. Вы являетесь пользователем. Для оператора облака не были особо инструментом его бизнеса. Теперь они становятся инструментом его бизнеса, поскольку виртуализированные сервисы можно помещать в облака и там масштабировать, «поднимать», перемещать по географически разным территориям.

Сейчас вся наша «тройка» – мобильные операторы и основной оператор «Ростелеком» – двигаются в этом направлении. Более того, «Ростелеком» сейчас создает R&D подразделение, которое нацелено на апробацию, адаптацию и создание решений под свои нужды.

В «Ростелеком» в 2010-м году, если я не ошибаюсь, влился «Связьинвест». Это компания, в которую входили межрегиональные операторы связи. Сейчас они стали частью «Ростелекома». «Ростелеком» ведет работу по унификации архитектуры региональных сетей. Там, естественно, возникает проблема создания вот этих сервисов.

К чести «Ростелекома», он уже сейчас… Я знаю по тому, что мне рассказывают сотрудники, что глава «Ростелекома» Калугин лично отслеживает, насколько целенаправленно и планомерно происходит эта перестройка, насколько IT-технологии апробируются и затачиваются.

 

Json.TV: По облакам существует две точки зрения, почему крупные операторы и компании создают только свои облака, а не пользуются чужими. Это вопрос безопасности. С другой стороны, говорят, что безопасность, если уж ее обеспечивать….Облака подвергаются тем же рискам, но обеспечивать безопасность лучше на больших пространствах, и в облаках это удачнее. С точки зрения безопасности про облака рановато еще или перспективно?

 

Руслан Смелянский: Безусловно, облака – это перспективно. Там есть проблема безопасности. Это связано с виртуализацией. Что такое виртуализация. Это когда вы какой-то логический объект динамически (то есть по ходу дела) привязываете, отображаете на какую-то физическую сущность. Например, ваша программа может пользоваться виртуальной памятью. Эта виртуальная память будет отображаться на физическую память компьютера только в момент выполнения вашей программы.

Здесь есть целый ряд нюансов. Просто пример. Мы с вами – две программы. Вы отобразились на память компьютера, поработали, а после этого вас сохранили на диск. Запустили меня. Если я вредоносная программа, то первое, что я сделаю – отсканирую состояние памяти, на которую меня загрузили, и посмотрю, чего там записано. Кто же там до меня был. Какие данные он использовал. Чего он там делал. Какие фрагменты кода остались.

Это элементарный пример. Понятно, что проблема намного глубже и сложнее. Это лишь один из возможных примеров.

Когда Google , Amazon, MicrosoftAzure делают свои сети, понятно, что уровень безопасности там повыше, нежели это делал бы какой-то сторонний разработчик. Тем не менее, проблемы там есть. На сегодняшний день это DDoS-атаки, когда несколько компьютеров начинают активно посылать запросы на какой-то другой компьютер-«жертву», и этих запросов становится так много, что компьютер-«жертва» уже не справляется. В результате его система защиты падает из-за перегрузки со всеми вытекающими отсюда последствиями.

На самом деле, DDoS в облаке сделать очень легко. Вы за относительно небольшую плату «поднимаете» столько виртуальных машин, сколько вам нужно. Все эти виртуальные машины будут делать только одно – слать запрос во вполне определенную точку. Как обнаружить такие виртуальные вредоносные машины в облаке Google, где полмиллиона серверов, а на каждом сервере не один десяток ядер (соответственно, не один десяток виртуальных машин)? Это очень сложная задача. Над этим работают.

 

Json.TV: Большая проблема. О многом сегодня не успеем поговорить. Программа большая, но не безразмерная, поэтому международную политику и другие интересные вещи оставим на другой раз. Последнее, очемявасспрошу – проект GRANIT (Global Russian Advanced Network Initiative). Он объединяет учебно-научные заведения, либо не только их? Расскажите.

 

Руслан Смелянский: Это очень многогранный проект. Он преследует сразу несколько целей. С одной стороны (и это одна из миссий нашего Центра), это возрождение R&D в области архитектуры компьютерных сетей в российских университетах. Для этого мы тесно сотрудничаем с Министерством науки и образования Российской Федерации и даже создали консорциум крупнейших научно-исследовательских университетов России.

Проект GRANIT предполагает, что такие сегменты программно-конфигурируемых сетей будут создаваться в этих университетах, соединенных между собой телекоммуникационными каналами. Это позволит создавать в университетах площадки для экспериментов, для проведения практических работ и практического обучения студентов.

 

Json.TV: В какой-то степени это интранет, но в больших масштабах? Это не подсеть интернета, а независимая сеть.

 

Руслан Смелянский: С выходом в сеть интернет.

 

Json.TV: С выходом – это понятно. Но может работать и автономно?

 

Руслан Смелянский: Может работать и автономно.

У нас тесные контакты с такими проектами как GENI (Global Environment for Network Innovations). Это крупнейший мегапроект в Соединенных Штатах, который на сегодняшний день охватил практически все университеты США. Это интернет нового поколения. Это проект FIRE(FutureInternetResearchEnvironment). Это проект Европейского союза. Также у нас очень тесные контакты с Токийским университетом. Академическая компонента здесь совершенно четко присутствует.

Второй момент заключается вот в чем. Если вы помните, то 18-го октября 2013-го года Владимир Владимирович поставил задачу по формулировке перспективных научных задач, под которые создавались бы центры коллективного пользования.

Проблема заключается в том, что в науку инвестировано не так мало денег. Прежде всего, в научное оборудование. Я не хочу сказать, что этого достаточно, но это немалые средства. В свое время создавались ресурсные центры и центры информационных технологий, центры электронных ресурсов и так далее. Инвестированы большие деньги.

Но вся эта инфраструктура разобщена. Она может использоваться только локально. Это препятствует созданию крупных междисциплинарных проектов, когда люди разной профессиональной ориентации (астроном, специалист по биологии, специалист по вычислительной математике) могут кооперироваться, разделять совместные базы данных, специализированное лабораторное оборудование, и вести научные исследования вне зависимости от своей географии и месторасположения.

Это достигается за счет того, что виртуализация позволяет вам на программируемой инфраструктуре создавать специализированную IT-инфраструктуру. Просто описать, что вам надо, и это программное обеспечение вам создаст как по мановению волшебной палочки инфраструктуру.

Это вторая часть. Она очень важна, поскольку нацелена и должна дать экономический эффект: повысить отдачу от вложений, которые уже сделаны, а также повысить мобильность ученых. На сегодняшний день мобильность ученых в России очень сильно ограничена. Отчасти она ограничена тем, что если у меня уже наработаны большие коллекции данных и сделана локальная инфраструктура, как я от этого оторвусь? Я не могу!

Когда же у меня это становится виртуализированным и распределенным, я могу получить к этому доступ из любой точки. Мне неважно, привязан я к этому институту или не очень.

Наконец, третья очень важная компонента. Это для российских телеком-операторов. Прежде всего, для «Ростелекома», поскольку образуется распределенная площадка, на которой можно тестировать очень многие решения и апробировать идеи для повышения эффективности работы.

Мы обратились к «Ростелекому» с предложением (оно рассматривается) стать техническим спонсором, помочь нам соединить эти площадки. Мы разработали унифицированный РЭК. Это аппаратный комплекс (стойка), оснащенный достаточным количеством серверов, программно-коммутируемыми устройствами, с помощью которых в университетах могут начинать работать. Мы готовы проводить обучение и техническую поддержку коллективов университета.

В общем, вот такие амбиции.

 

Json.TV: Замечательный проект. Я вам желаю в нем успехов.

 

Руслан Смелянский: Спасибо.

 

Json.TV: На этом сегодня закончим. Надеюсь, встретимся еще не раз. Напомню, что сегодня гостем нашего эфира был Руслан Смелянский. Всем счастливо.

 

Заказать стенограмму TV-программы, Интервью, Конференции, большого Форума или Конгресса, радиопрограммы - делового или светского мероприятия можно в компании «Свежие Материалы» Тел. +7 904 64 226 79 , info@ima-ges.ru