×
Самоубийства Силиконовой долины

Почему так много детей с яркими перспективами в Пало-Альто убивают себя

 

В воздухе раздается вой, и жизнь останавливается. Сначала издалека слышен гул, словно приближающийся рой разгневанных насекомых, а потом топот, как от несущегося стада. Дети, пересекающие железнодорожный переезд Калтрейн на своих байках, рьяно несутся домой со школы. Остановка. Ожидание, пока проедет поезд. Пять автомобилей, двухэтажный автобус, разрывая прошлое на скорости 50 километров в час. Слишком быстро, чтобы разглядеть лица жителей Силиконовой долины внутри, только длинная серебристая полоса с  черными проблесками. Поезд медленно подходит к станции и останавливается, приглашая вас войти. Но в пути он мчится наподобие машины скорой помощи, яростно отгоняя всех со своего пути.

 

Дети ждут, когда проходящий мимо поезд заставит почувствовать порыв ветра на своей коже. Звонит звонок, и красный фонарь мигает еще несколько секунд, на всякий случай. Затем шлагбаум поднимается, оповещая о том, что путь безопасен. В одно мгновение жизнь возрождается: оживают байки, скейтборды, шлемы, рюкзаки, баскетбольные шорты, доносятся громкие голоса. «Фу, сколько лет этой жвачке?», «Тест на следующей неделе, придурок». На дороге микроавтобус слишком быстро поворачивает налево – ничего зловещего, просто мама опаздывает за ребенком. Воздух снова успокоился, как это обычно бывает весной в Пало-Альто. Неподалеку дятел делает свою работу. Пчела летит в поисках жасмина, никого не жаля.

 

 

Во многих районах города практически везде можно слышать предупреждение о проходящем поезде: в окрестностях старшей школы Пало-Альто; за столиками в магазине Piazza, где зависают дети из школы Gunn; в детских кроватях после полуночи.

 

Несколько ребят пришли пораньше, чтобы сделать пару фотографий в костюме Скуби-Ду – одна из традиций  ежегодного волейбольного чемпионата. Теперь одна из них, Алиса Си-То, ждет начала возле кабинета пения. Потихоньку ее одноклассники начинают присоединяться к ней. Через окна они могут подглядывать за учителями, находящимися по ту сторону. В других кабинетах высшей школы Henry M. Gunn ожидает около 1900 учеников. Через несколько минут войдут учителя, каждый с листком бумаги, сохраняя тишину. Алиса занимает свое место в кабинете. Это было 4 ноября 2014 года, через несколько дней после возвращения домой, и примерно за месяц до того, как подача заявлений в колледж начала сводить всех с ума. Учитель прочитал объявление, содержащее слова «покончил жизнь самоубийством прошлой ночью» и имя Кэмерон Ли. Первая мысль Алисы была «в нашей школе есть еще один Кэмерон Ли?»,  потому что тот, кого знала она, был популярен, хорошо сложен и на первый взгляд не обременен занятиями в школе, любитель пошалить, выворачивая рюкзаки учеников наизнанку.

 

Алекс Гил немного опоздал в школу и застал учеников плачущими в коридорах. Директор Дэниз Хэррманн остановила его и рассказала, в чем дело, так как знала, что он был одним из лучших друзей Кэмерона, и он упал на колени. Он думал о сообщении, которое Кэмерон отправил ему днем раньше. Кэмерон пытался попасть в университетскую баскетбольную команду, но не прошел по физическим критериям, он спрашивал у Алекса, как тот считает, удастся ли ему попасть к врачу на следующий день. Должно быть, он отправил его за несколько часов до того, как погиб.

 

В тот же день на уроке творческого письма Тарн Уилсон спросила, как много из учеников были друзьями Кэмерона, и треть учеников подняли руки. Потом она спросила, кто посещал занятия вместе с ним, и тут поднял руки весь класс. Обычно дети ведут себя «нелепо и радостно», потом сказала она, но в тот момент весь класс был «целиком и полностью молчаливым».

 

Тем утром управляющий школьным районом Гленн «Макс» МакГи позвонил директору еще одной школы в Пало-Альто – Ким Диорио, чтобы предостеречь ее, сказав, что «это станет для всех действительно сильным ударом». В тот год МакГи был новичком в этом районе, однако он был в курсе его истории, когда получал эту должность. Уровень самоубийств за 10 лет в обеих школах в четыре или пять раз выше среднего показателя по стране. В течение 9 месяцев с весны 2009 три студента школы Gunn, один новичок и один недавний выпускник, вышли навстречу идущему поезду Калтрейн. Еще один недавний выпускник повесился. Последующие годы были тише, но не принесли утешения. Школьные советники остаются на протяжении всего времени «подавленными и перегруженными», с притоком детей, находящихся в зоне высокого риска, говорит Рони Гилленсон, который помогал пересмотреть программу психического здоровья в школе Gunn с 2006. В соответствии с результатами исследования за 2013-2014 гг., двенадцать процентов учеников школы Пало-Альто всерьез задумывались о самоубийстве в последние 12 месяцев.

 

На третий месяц работы МакГи на своем посту и примерно за три недели до смерти Кэмерона ученица одной из частных школ района спрыгнула на железнодорожный переезд. Днем позже выпускник школы Gunn Квин Генс бросился под поезд. И вот, еще даже не настал День благодарения, а двое детей, имеющих отношение к школе Gunn, уже были мертвы.

 

Кластеры самоубийств – определяемые несколькими смертями при схожих обстоятельствах и мотивах – питаются распространяющимися со скоростью света новостями, которые, в свою очередь, питаются социальными связями. МакГи и остальные администраторы обеспокоены уязвимостью учеников, читающих слишком много деталей и переоценивающих их отношение к случаю Кэмерона. Он несколько лет играл в баскетбол, так что знал многих учеников из обеих старших школ района; его сестра учится в средней школе; похоже, у него везде были друзья, и горе набирало обороты. Диорио была главой правления высшей школы Пало Альто (известной в общине под прозвищем «Paly») в 2009 и 2010 гг., во время прошлого кластера самоубийств, но большим отличием в этот раз является, по ее словам, наличие смартфонов и социальных сетей. На протяжении всего дня дети в Paly обновляют свои аккаунты в Facebook, Instagram и Twitter. Ко второму уроку все уже знали, что это снова был Калтрейн. В тот день, как и всегда, звук проходящего мимо поезда был слышен почти из всех кабинетов, каждые 20 минут. Один ученик тогда сказал, что предупреждающий сигнал похож на канонаду из «Голодных игр», звучащую всякий раз, когда умирает ребенок.

 

Видео интервью с Ханной Росин

 

К счастью или, наоборот, к ужасу, но в то время в школьном округе работали эксперты по предотвращению самоубийств: профессионалы из Стэнфорда и любители, обретшие глубокие знания в этой сфере за последние несколько лет. После кластера 2009-2010 годов весь школьный округ собрал всевозможные средства для минимизации постсуицидальных последствий и принялся за обучение персонала, чтобы предупредить возможное возникновение еще одного кластера. Статистически это очень маловероятно. Повторные кластеры, означающие возникновение кластеров самоубийств на том же месте в течение 10 лет, являются крайне редкими. Учителям в школе Gunn предложили взять выходной на день, в случае если они были слишком травмированы происшедшим. Психологи-консультанты ходили по территории школы, предлагая помощь группам учеников, плачущих в коридорах. Персонал пытался с помощью учеников выявить особо уязвимых из них.

 

На тренингах ученикам давали понять, что ключом к избавлению от мыслей о подражании может служить отказ от романтизации смерти, так что консультанты пытались задать правильный тон. Они старались избежать превращения Кэмерона в героя или мученика, не оскорбляя его памяти и не задевая чувств скорбящих родителей. Им нужно было создать для детей пространство, где бы они могли горевать, не позволяя при этом подавленному настроению покидать стены кампуса. В 2009, чтобы почтить память Жан Поля Бланшера, первого погибшего на путях ребенка в том кластере, ученики разбросали лепестки роз по всей школе. Тарн Уилсон вспоминает это как красивое и запоминающееся, но также и болезненное событие: подходящая платформа для депрессивно настроенных детей, чтобы начать думать о собственной будущей трагедии. В ночь после смерти Кэмерона несколько учеников пробрались в здание школы и оставили на стенах послания наподобие «мы любим тебя, Кэмерон», «покойся с миром, Кэмерон» – однако администрация поговорила с учениками, и через день послания были стерты. В итоге несколько учеников решили провести панихиду за пределами кампуса, в местной начальной школе. Одной из организаторов была Изабель Бланшер, президент младшего класса и одна из младших сестер Жан Поля.

 

«Мне 15 лет, и я организую поминки», – сказала она своей матери, Кэтлин, вернувшись домой.   

 

В этой простой констатации факта скрывался вопрос: почему? Как такое может случиться, что все они живут в месте, которое вызывает зависть окружающих, месте, являющемся источником самых впечатляющих гаджетов и идей, где оптимизм безграничен и где, как иронично замечает Кэтлин, «люди работают над изобретениями средств для замедления старения и, возможно, однажды остановят смерть» – а также месте, где ученики старших классов не понаслышке знают, что такое похороны других учеников.

 

Почти через пять лет после прошлого кластера многие родители из Пало-Альто позволяли себе плавать в утешительных и туманных способах мышления: дети, убившие себя, скорее всего, были социальными изгоями или жертвами психических заболеваний; в крайнем случае, они просто боролись. Смерть Кэмерона сделала невозможным и дальше поддерживать эту иллюзию, потому что «он был как все дети», как сказал отец ребенка, который был другом Кэмерона.

 

«Преобладало ощущение: в чем разница между этим ребенком и моим ребенком? Ни в чем. Не существует безопасного пространства. Мой ребенок может стать следующим».

 

На незапланированном собрании в доме семьи Ли в послеполуденное время отец Кэмерона прочел вслух его предсмертную записку. В ней Кэмерон объяснял, что его смерть не имеет отношения к школе, друзьям или семье. В записке не была описана ясная причина того, зачем он это сделал, и все до одного были в отчаянии. Единственной аномалией, которую смогли распознать, было то, что Кэмерон, похоже, почти не спал. Алекс Гил рассказал мне, что если вдруг ты вставал в 3 часа утра в субботу и тебе нужен был кто-то, чтобы пойти вместе в Happy Donuts, Кэмерон был как раз тем, кто нужен. И в течение недели он обычно сидел в Twitter или Snapchat допоздна. Когда однажды Алекс спросил у него, почему он никогда не спит в ночное время, тот ответил, что делал домашнее задание. Это было нормой для всего города – скромно хвастаться учебой по ночам. Но Алекс, его друг еще с детского сада, не поверил ему.

 

«Кэм был очень хорош в управлении временем, – рассказал он мне. – Он был великолепным учеником, все "А". Он вообще не волновался насчет учебы. Она давалась ему легко».

 

Перевод статьи Ханны Росин о поиске причин самоубийств среди подростков

Пригородный поезд Пало Альто стал обычным инструментом подростковых самоубийств – как постоянное напоминание о потерянных жизнях. (Брайан Л. Франк)

 

Примерно через три месяца после самоубийства Кэмерона Ли и около четырех после смерти Квина Генса старшеклассник Gunn, Гарри Ли, не имеющий никакого отношения к Кэмерону, покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши здания. Один кластер уже выглядит аномально. В США происходит около пяти кластеров самоубийств среди молодежи в год. Но теперь Пало-Альто переживал уже свой второй, и нужно быть глупым или слепым, чтобы не увидеть совпадений. Родители из Пало-Альто не были глупыми. Семьдесят четыре процента учеников Gunn имеют хотя бы одного родителя с высшим образованием. Они со своими семьями переехали в этот район, чтобы заниматься исследовательской работой. В прошлом году школа Gunn была в списке пяти лучших школ страны, по версии U.S. News & World Report. Каждый год около 20 старшеклассников этой школы поступают в Гарвард, и четверть получает предложения от калифорнийских университетов, которые известны своей конкурентоспособностью.    

  

С тех пор как я посещала Стэндфорт в начале 90-х, окружающие публичные школы значительно преобразовались благодаря техническому прогрессу. Школа Gunn, и в меньшей степени старшая школа Пало-Альто, стали легендой по всему миру. Старый дом Стива Джобса расположен по соседству. Главы китайских семей покупают дома в общине и отправляют туда свои семьи, чтобы их дети могли посещать эти школы. Родители жертвуют отпусками и тщательно рассчитывают свой бюджет, чтобы позволить жилье в этом районе. (Друзья из колледжа, у которых я останавливалась, пока писала статью – оба работающие физики – были вынуждены покинуть район из-за высокой арендной платы и переехали в близлежащий Сан-Матео.)

 

Gunn – это величайшая квинтэссенция того, что родители ожидают от школы

 

Сегодня Gunn подобна бесчисленным старшим школам с высокими показателями в бесконечном числе богатых районов, таких как Нью-Йорк, Вашингтон, Даллас, Гринвич, Коннектикут, Сиэтл, Лос-Анджелес и многие другие. Это величайшая квинтэссенция того, что родители из меритократической элиты ожидают от школы. Возможности безграничны, а конкуренция очень высока, и приятные разговоры среди родителей затрагивают их шансы на обогащение. Детей заталкивают на тропу математики, науки и английского языка, успехи в которых становятся их социальной идентификацией. Школа всегда отправляет горсть учеников на олимпиады по математике и биологии, и обычно некоторые из них входят в число лучших 10 процентов. Пребывание на вершине является обычным явлением при внеурочных занятиях, подразумевающихся в любой богатой школе, где веселье считается нормальным, если это не все, чем ты занимаешься. Команда по роботостроению практически всегда оценивается как одна из лучших на одном из крупнейших состязаний. Школьный мюзикл 2013 года стал лучшим молодежным событием в Сан-Франциско, по версии BroadwayWorld.com. Недавнее мероприятие TEDx стало крупнейшим когда-либо проведенным в американской школе событием. И это не говоря о выигранных призах за приложения и изобретения, созданные отдельными учениками.

 

Но в электронных письмах, написанных родителями в последующие недели после смерти Кэмерона, всплывают очевидные беспокойства о том, не налагает ли чрезмерный акцент на превосходство свою цену на детей – беспокойство, которое начало отражаться в книгах по воспитанию и заметках в газетах по всей стране.

 

Джули Литкотт-Хаймс, мать двоих детей и бывший декан по работе с новичками в Стэндфорде, подвела итоги настроений, доминирующих в электронных письмах той осени, так: «Что мы делаем со своими детьми?»

 

Palo Alto Online, новостной сайт общины, постарался навести порядок в разделе комментариев, но тоска и чувство вины распространились повсюду.

 

«Мне кажется, нам стоит взглянуть на отношение всех взрослых в сообществе, – пишет один. – Это нас стоит винить за давление на детей… Никакие консультанты со стороны школы не смогут изменить отношение родителей».

 

Другой настаивает: «Существуют способы научить детей учиться, но не мучиться».

 

В ночь после смерти Кэмерона второкурсница Gunn по имени Марта Кэбот выложила на YouTube видео, которое тут же набрало более 80 000 просмотров и получило комментарии родителей со всей страны. Сидя в своей спальне, в футболке, с собранными в хвост волосами, она подтвердила страхи многих родителей о них.

 

«Количество давления на учеников просто немыслимо, – говорит Марта. – Ученики в нашей школе чувствуют необходимость идти в ногу со всеми достижениями».

 

Она объяснила, что записывает это видео в первую очередь для родителей, потому что, по-видимому, нужно совершить самоубийство, чтобы привлечь внимание родителей.

 

«Мы отлично справляемся, даже несмотря на "B” с минусом за тест по химии, – говорит она. – И нет, я не стану присоединяться к группе по дебатам ради вас».

 

Неужели родители действительно внушили детям, что они должны быть исполнительны? Что их любовь должна быть заслужена высокими оценками, результатами тестов и трофеями? Они не это имели в виду.

 

Тем не менее один из их детей упрекал их в том, что в их обществе не существует места, времени или языка, который позволил бы детям быть уязвимыми, менее сломленными или просто быть: «Мы любим наших мам и мы любим наших пап, – говорит Марта. – Но успокойтесь».

 

В поздние 1990-е, будучи ассистентом профессора в психиатрическом отделении Йеля, Суния Лютер проводила исследование городской школы в Коннектикуте. Она пыталась понять, с чем больше коррелирует плохое поведение – с бедностью или с подростковым возрастом. Ей нужна была вторая школа, чтобы использовать для сравнения. Студент, с которым она работала, имел связи в одной школе в пригороде Коннектикута, которая была более высококлассной, чем другие пригородные школы, и Лютер получила разрешение на то, чтобы распространить свои исследования на нее. Результаты оказались не такими, как она ожидала. В городской школе 86 процентов детей получали ланчи бесплатно или по низкой цене; в пригородной школе только 1 процент. В городской школе отношение детей, которые курили, употребляли алкоголь или тяжелые наркотики, было значительно выше, так же как и уровень тревоги и депрессии. Эта аномалия послужила для Лютер началом длинного пути к исследованиям уязвимостей детей в рамках, как она сама называет, «культуры богатства». Я позвонила Лютер, теперь профессору в университете штата Аризона, в марте, чтобы узнать, была ли тревога, которую она зафиксировала, частью обычной подростковой тоски или чем-то более серьезным. Как только это случилось, она тут же собралась лететь в Пало-Альто. Собрание по подростковым самоубийствам, проходящее в психиатрическом отделении Стэнфорда, было организовано в спешке. Ранее в этом месяце уже пятый ребенок, 15-летний второкурсник старшей школы Пало-Альто по имени Байрон Жу, покончил жизнь самоубийством. Он вышел навстречу утреннему поезду, движущемуся на север. Полиция все еще была на месте происшествия, когда дети ехали в школу тем утром; и, чтобы они не смогли ничего увидеть, директор попросил полицию установить специальный барьер.

 

Больше всего Левин беспокоит то, что подростки, которых она видит, больше не бунтуют. Они больше не верят в то, что способны что-то изменить

 

Лютер была приглашена для презентации ситуации с богатыми подростками как непризнанной группы, находящейся в зоне риска. Убедить людей в том, что состоятельные дети находятся в зоне высокого риска, не так просто, говорит она. Но она собрала наиболее доскональный набор данных из всего, что у нас когда-либо было по этой группе, со школ, разбросанных по всей стране. Данные Лютер были из школ, находящихся в районах, где средний доход семьи был $200 000 в год, а год обучения в частных школах стоил около $30 000. Ее исследование выявило U-образную кривую в патологиях среди детей, по классам. В каждой из крайностей – богатство и бедность – дети показывают необычно высокий уровень дисфункций. С первого взгляда, богатые дети кажутся процветающими. У них есть машины, хорошая одежда, хорошие оценки, простой доступ к медицинскому обслуживанию и, на бумаге, прекрасные перспективы. Но многие из них не могут успешно управлять своей молодостью.

 

Богатые дети из средних и старших классов, которых Лютер и ее сотрудники исследовали, показали в среднем более высокий уровень алкогольной и наркотической зависимости, чем бедные дети, и гораздо более высокий, чем национальная норма. Они подтвердили уровень клинически значимой депрессии или тревоги или делинквентного поведения в два или три раза выше национальной нормы. Начиная с седьмого класса, богатая группа включает столько же детей, демонстрирующих тревожный уровень делинквентности, как и бедная группа, хоть нарушение правил принимает разные формы. Бедные дети, например, дерутся или носят оружие гораздо чаще, что Лютер объясняет как возможную самозащиту. Богатые дети между тем показывают более высокие уровни лжи, мошенничества и краж. 

 

Перевод статьи Ханны Росин о поиске причин самоубийств среди подростков 2

После того как в течение многих лет Gunn называли «школой самоубийц», студенты сплотились вокруг своей школы. (Брайан Л. Франк)

 

«Мы полагаем, что если у этих детей больше денег и хорошее образование, то все в порядке», – говорит Лютер.

 

И в долгой перспективе деньги и образование способны их защитить. Но в юношестве опасность, вызванная культурой богатства, может быть «довольно сильной». Это не означает, что богатые дети чаще себя убивают. Исследования в области самоубийств среди молодежи в целом выявили всего несколько различий в социальных классах. Но это значит, что многие из них глубоко страдают.

 

Одной из двух крупных причин бедствий, как обнаружила Лютер, было «давление успевать во многих академических и сверхурочных занятиях». В одном исследовании, к примеру, детей попросили выбрать пять самых важных ценностей для их родителей из десяти предложенных. Половина из них относилась к достижениям («хорошо учиться в колледже», «зарабатывать много денег», «преуспевать в академических знаниях»), а другая половина к благополучию и характеру («быть честным», «быть добрым к другим», «быть довольным собой и своей жизнью»). Когда дети выбирают большое число относящихся к достижениям основных ценностей, это обычно означает личностные проблемы, говорит Лютер.

 

Детей также спросили, насколько они идентифицируют себя с предложениями «Чем меньше ошибок я совершаю, тем больше я нравлюсь людям» и «Если кто-то выполняет задание на работе / в школе лучше меня, тогда я чувствую, что я провалил все задание». На базе их ответов Лютер создала характеристику элиты среди американских подростков, чья самооценка привязана к их достижениям и кто считает себя катастрофически неполноценным, если не отвечает наивысшим стандартам успеха. Так как определенный вид успеха кажется в пределах досягаемости, они считают, что должны добиться его любой ценой – феномен, который она назвала «я могу, значит, я должен». Типичные ученики средних классов, говорит она, не живут с ожиданиями того, что они должны поступить в Стэнфорд или зарабатывать $200 000 в год.

 

«Если я никогда не была на Луне, – говорит она семьям среднеклассников, – почему я должна ожидать того, что мои дети туда полетят?»

 

Критерии оценки детей из меритократической элиты сильно отличаются, и чем больше у семьи возможностей, тем страшнее.

 

Вторая крупная причина бедствий, которую выявила Лютер, была, вероятно, более неожиданной: богатые дети чувствуют себя сильно изолированными от их родителей. Когда я писала статью «Слишком опекаемые дети» для этого журнала в прошлом году, я считала, что феномен клейма чрезмерного опекунства, который я описывала, типичен для моей группы с учетом компромисса. Родители, возможно, и покрывают своих детей, но, по крайней мере, они более близки с ними эмоционально, чем, скажем, родители поколения разводов 70-х годов были со своими. Лютер разуверила меня в этой успокаивающей картине. Дети из богатых районов, которых она изучала, гораздо сильнее ощущали недоступность своих родителей – и эмоциональную, и физическую – чем дети из крайне бедных семей.

 

Для оценки Лютер использовала показатели, подобные следующим: Ужинает ли семья вместе или выходит куда-то по вечерам? Тут она обнаружила, что некоторые слишком занятые родители оставляют своих детей одних после полудня и вечерами и часто не бывают дома в это время. Она также измерила чувство близости детей – «Мой отец меня понимает» или «Моя мама знает, когда я расстроен». Здесь Лютер снова увидела пробоину: дети понимали, что их родители наблюдают за их занятиями и глубоко интересуются тем, как они проводят свое время, но не переводят это в чувства даже близко. Многие дети чувствуют, что родители направляют их к каким-то определенным целям и моделям поведения с помощью намеков: иногда тонких, а иногда не очень. Их родители светятся теплотой, когда они демонстрируют успехи в учебе или спорте, и выглядят разочарованными, когда это не так. Часто дети учатся скрывать свои промахи – реальные или вымышленные – из страха разочаровать своих родителей. Другое исследование показало, что чувство близости к родителям обратно пропорционально доходам семьи. Это означает, что дети из наиболее богатых семей чувствуют себя более отчужденными.

 

«Это ошеломляюще, – говорит Лютер. – Мы сравниваем их с группой родителей, которые, на наш взгляд, находятся в ужасном положении – в основном это матери-одиночки, сидящие на пособии, чьи обстоятельства предположительно сильно влияют на качество воспитания. И теперь дети из этих богатых семей, в основном кавказцы, говорят, что они не ближе к своим родителям, чем дети из очень бедных семей».

 

Исследование Лютер было включено в бестселлер 2006 года «Цена привилегий», написанный Мадлен Левин – детским психологом, практикующим в области залива Сан-Франциско. Она описывает, что подростки, с которыми она работает, «горько жалуются на слишком сильное давление, непонимание, тревогу, гнев, печаль и опустошенность». В последние несколько лет другие бестселлеры указывали на похожие признаки. Уильям Дерезевитс, бывший профессор Йельского университета, кто внес свой вклад в издание, в своей книге «Превосходный корабль» соглашается, что элитное образование «создает студентов, которые являются бесспорно умными, талантливыми и трудолюбивыми, да, но при этом беспокойными, напуганными и потерянными, с минимальной интеллектуальной заинтересованностью и чахлым чувством осмысленности». Колумнист газеты The New York Times Франк Бруни в своей статье «То, куда ты идешь, не обязательно то, кем ты станешь: Антидот против помешательства на поступлении в колледж» предупреждает об опасности предубеждения, что поступление в элитные колледжи необходимо для успешной жизни.  

 

Перевод статьи Ханны Росин о поиске причин самоубийств среди подростков 3

Кэролайн Уолворт написала о глубокой болезни в округе на одном из местных новостных сайтов. (Брайан Л. Франк)

 

Покинув Стэнфорд, Джули Литкотт-Хаймс написала книгу под названием: «Как воспитать взрослого: Сойдите с пути чрезмерной опеки и подготовьте своего ребенка к успеху», которая была опубликована в июне. В ней она признается, что, будучи деканом, она общалась со студентами, которые полагались на своих родителей «на вид, просто никак» и которые казались «существенно важными». Она объяснила растущий кризис ментального здоровья в колледжах и описала великолепных выпускников, которые, однажды «будут сидеть на моем диване, складывая хрупкие, ломкие кусочки вместе, смирившись с фактом, что этот видимый успех когда-то был их жалкой жизнью».

 

Я прочла все эти книги, так же, как и многие мои друзья. У нас есть дети этого возраста или немного младше, и все же мы никак не могли понять мэсседж. Я не могла, на самом деле, пока не провела какое-то время в Пало-Альто.

 

С тех пор как Левин написала «Цену привилегий», она наблюдала, как напряжение в Области Залива и богатых районах по всей стране становится более всеобъемлющим и более острым. Больше всего ее беспокоит то, что тинейджеры, которых она видит, больше не бунтуют.

 

Десять лет назад она судила семейные драки в своем кабинете, рассказывает она, где подростки заявляли своим родителям: «Это плохо для меня! Я не стану этого делать».

 

Теперь, говорит она, они больше не верят в то, что способны что-то изменить. Они все еще горько жалуются на те же вещи, но чувствуют, что у них нет выбора. Многие также стали жертвами того, что Левин называет «массовым заблуждением», что существует единственный путь к счастливой жизни и что он очень узок. Тинейджеры больше не воспринимают родителей как источник своего раздражения, говорит Левин. Они указывают на школу. Но все, что школа может сейчас предложить, – это беспрекословное принятие родительских норм.

 

В марте, проведя два дня среди родителей Пало-Альто и городских лидеров, Лютер отправилась посмотреть на район, все еще находящийся в шоке от самоубийств, колеблющийся между стадиями страха и отрицания. Встреча, в которой приняли участие избранные родители, учащиеся, специалисты в области психического здоровья и региональные лидеры, имела большое академическое значение и позволила понять много важных вещей. Но она была просто «жуткой» из-за полного отсутствия эмоций, как она потом сказала. Она почувствовала от этой группы людей много «горя, ужаса и негодования», но все это было спрятано под поверхностью.

 

«Существует еще очень много горькой правды, которая не была высказана».

 

Трагедии не всегда объединяют людей, иногда они еще сильнее углубляют разрывы между ними. На следующий день после смерти Байрона Жу старшеклассник из старшей школы Пало-Альто опубликовал в своем блоге диаграмму, содержащую три круга под заголовками «Пало-Альто», «Мужчины» и «Азиаты».

 

«Похоже, что населением в группе риска являются азиаты (китайцы) мужского пола, учащиеся в старших классах (эй, это же как раз про меня!)», – пишет он.

 

Трое из погибших за последний год мальчиков имели хоть небольшое азиатское происхождение. 

 

Эндрю затронул очень чувствительную тему, которая уже всплывала в более грубой форме в комментариях на страницах PaloAltoOnline. Огромный уровень стресса среди «хороших детей» возник в результате «отвратительной конкурентной атмосферы, навязанной неэтичными "тигриными" матерями», – говорится в одном из них. В конце некоторых разговоров со мной ученик, учитель или консультант оборачивался, чтобы убедиться, что никто не слушает, и рассказывал историю об азиатском ребенке, которого наказывали или даже выгоняли из дома на всю ночь, после того как он получал «B» или проваливал вступительный экзамен в Стэнфорд. Я слышала, как родители, которые недавно иммигрировали из западной Азии, ошибочно перенимали обычаи системы образования из, скажем, Китая или Кореи, где то, как ты справился с одним тестом, может полностью определить твое будущее. В школе Gunn учится более 40 процентов азиатов, и некоторые не азиатские родители, особенно те, которые выросли в этом районе, когда популяция азиатов была гораздо ниже, ощущают, как такой сдвиг отравляет культуру всей школы.

 

К концу марта 42 ученика школы Gunn были госпитализированы или проходили лечение из-за мыслей о суициде

 

 

Но как много объясняет диаграмма Эндрю Лу? Во время кластера самоубийств 2009-2010 годов большинство учеников старших школ, кто покончил жизнь самоубийством, не были азиатами. По мнению Сунии Лютер, влияние азиатских родителей на культуру школы Gunn было чем-то обсуждаемым. В конце концов, говорит она, то, что некоторые азиатские дети встречали сильное давление со стороны родителей, стало основой для культурной стигматизации против поиска помощи в решении проблем с психическим здоровьем. Но также было правдой и то, что не азиатские родители слишком быстро отвели критику от себя. Исследование Лютер, в котором она задокументировала проблемы среди богатых детей, было проведено в школах с преобладающей белой популяцией. И через две недели после смерти Байрона Жу член другой демографической группы студентов – белой и женского пола – в антиредакторской заметке для Palo Alto Online написала в незабываемой элегии под заголовком: «Скорбь молодых жителей Пало-Альто»:

 

«Часть вас съеживается от ужаса, когда вы слышите, что ваши друзья с их классами начали подготовку к SAT еще прошлым летом, и они уже набирают 2000 баллов», пишет Кэролайн Уолворт, представитель молодежи и учеников старшей школы Пало-Альто перед школьным правлением.

 

Она продолжает:

 

«(А как насчет… девочки, которая берет интенсивную летнюю программу, чтобы подготовиться и попасть на продвинутый курс французского языка APFrench на свой второй год обучения? А та практика, которую ваш лучший друг проходит с профессором из Стэнфорда?) Вы не можете ничего сделать, кроме как влиться в это безумное соревнование… Мы не тинейджеры. Мы безжизненные тела в системе, порождающей конкуренцию, ненависть, препятствующей командной работе и подлинному обучению. Мы лишены истинной страсти. Мы больны… Почему это не доходит до общественности? Почему это безумие, которое является нашим школьным районом, продолжается?»

 

Тем временем год шел, а чувство кризиса углублялось, и встречи школьного правления становились более многочисленными и более спорными. На встрече, в которой я участвовала вечером 24 марта, напряжение нарастало вокруг проблемы нулевого урока. В школе Gunn был доступен дополнительный час академических занятий, начинающихся в 7:20 утра, до того как начинались обычные уроки, и дети могли прийти в школу пораньше, чтобы посетить дополнительные уроки или уйти из школы раньше и сохранить больше времени для спортивных секций или домашнего задания. Кен Даубер, член школьного правления, был одним из тех, кто хотел это отменить. Его дочь, Аманда, покончила жизнь самоубийством в июне 2008 года, после окончания школы дизайна Род-Айленда (она посещала старшую школу в Иллинойсе). Даубер, разработчик программного обеспечения в Google, не скрывал части своей истории, но он также и не говорил о ней слишком много. Он стал членом школьного правления в 2014 частично из-за того, что чувствовал: после первого кластера самоубийств в районе было сделано слишком мало, чтобы выявить корни проблемы и устранить их.

 

«Из литературы нам известно, что академическое давление может вызвать тревоги и депрессии, что может повлечь за собой суицид», – сказал мне Даубер.

 

Он выступал за принятие серии мер для снижения нагрузки учащихся. Что касается нулевого урока, позже он сказал мне, что Американская академия педиатрии в 2014 году рекомендовала старшим школам начинать уроки не раньше 8:30, так как исследования показали зависимость проблем психического здоровья подростков от недосыпания.

 

Но присутствующие на встрече подростки не велись на это. Хлоя Соренсен, второкурсница школы Gunn, провела опрос среди своих одноклассников. Она принесла с собой толстую стопку бумаг, заполненных ответами. В своей сводке Хлоя отметила, что 89,5 процента всех студентов, принимающих участие в опросе, не хотели, чтобы нулевой урок был отменен, и 90,8 процента учеников, посещающих нулевые уроки на данный момент, были против их прекращения.

 

«Хватит говорить нам, что наш возраст делает наши голоса незначительными, – говорит она. – Это заставляет нас чувствовать себя более беспомощными и одинокими».

 

Письменные доказательства в этой стопке являются тревожным знаком стокгольмского синдрома в их реакции. «Я просто хочу сказать, что много стресса» возникает «от всех ограничений, которые вы, ребята, пытаетесь навязать», написано в одном типичном заявлении.

 

«Ограничение наших возможностей посещать продвинутые курсы или ограничение числа уроков или наград и тому подобное делает студентов более взволнованными насчет своего будущего».

 

Даубер оцифровал письменные ответы и выявил, что причиной номер один для посещения нулевых уроков было желание освободить больше времени, чтобы делать домашнее задание после обеда и вечерами.

 

«Это механизм выживания, – говорит он. – Дети лишаются нормально сна, чтобы справляться с чрезмерными домашними заданиями. Они просто пытаются найти способ справиться с проблемами, которые должны быть решены нами напрямую».

 

Перевод статьи Ханны Росин о поиске причин самоубийств среди подростков 4

Кен Даубер, инженер компании Google и член школьного правления, чья дочь покончила жизнь самоубийством в 2008-м, верит, что школьный район предпринял недостаточно мер, чтобы выявить корни стресса в учебных заведениях. (Брайан Л. Франк)

 

Даже в таком случае студенты, в частности Хлоя Соренсен, должны что-то знать, когда они ощущают, что дискретные и точные факторы, такие как нулевой урок, не могут быть истинным источником их страданий. В конце концов, Байрон Жу, последний погибший ребенок, посещал старшую школу Пало-Альто, которая не предлагает академических занятий рано утром. Слишком большой объем домашних заданий не кажется существенным, чтобы объяснить статистику, озвученную директором школы Gunn Дэниз Хэррманн на следующей неделе: с начала учебного года 42 ученика были госпитализированы или прошли лечение из-за «значительных мыслей о суициде».

 

В то время как год продолжался, люди с глубокими знаниями о суициде – ненужными и неизгладимыми – начали высказываться все чаще. Кэтлин Бланшер была одной из них. Еще одной стала Джулия Татибана, чей брат покончил жизнь самоубийством в 2003 году. Это были родители, братья и сестры, а также друзья тех, кто умер рано. Некоторые высказывались неохотно, возможно, потому, что их голоса расходились с неустанным оптимизмом Силиконовой долины. Но теперь, когда кризисная ситуация настигла округ, к ним стали прислушиваться. Я встретилась с Тайлор Чиу, бывшей ученицей старшей школы Пало-Альто, в ее квартире в Сан-Франциско, которую она снимала со своим бойфрендом. Чиу пыталась покончить жизнь самоубийством в 2002 году, когда она была еще новичком в старшей школе. У нее есть работа, мебель, подаренная друзьями, симпатичные декоративные коврики и приятно пахнущее мыло в ванне. Она находится на пути к новой жизни, и у нее нет поводов заново переживать прошлое, но, когда ее подруга Татибана спросила, сможет ли она со мной встретиться, она почувствовала необходимость объяснить, что с ней тогда произошло.

 

Когда она была маленькой, она вместе со своей семьей жила в, как она называет, идеальном доме в округе Сонома, где она со своим братом проводила все свободное от учебы время среди дикой природы. Затем, в 1998 году, во время технического бума ее отец получил работу в Силиконовой долине. Ее родители выбрали Пало-Альто, потому что он не был похож на пригород, а также из-за школ.

 

 

Однажды Чиу сказала своей матери, что ее одноклассникам платят $20 за каждую отличную отметку, на что ее мать ответила: «Почему мы должны тебе платить? Это то, чего мы от тебя ожидаем».

 

«Я бы никогда не назвала свою маму слишком требовательной или строгой», – сказала мне Чиу.

 

Но у нее были свои правила, которые казались настолько очевидными, что их не стоило даже произносить: ты должна выполнять домашнее задание перед тем, как пойти играть; ты несешь ответственность за свои задания. Ее мать работала по полдня и каждый день забирала детей со школы. Она всегда была в курсе, когда будет следующий тест или если оценки детей начинали снижаться. Их семья ужинала вместе почти каждый день.

 

Дети принимают приоритеты своих родителей и не знают, как им освободиться

 

В 2001, во время ее первого учебного года, Чиу решила попробовать себя в водном поло, так как она любила воду и довольно неплохо плавала и в то же время не могла конкурировать с детьми, играющими в футбол с 6 лет. Она также была герл-скаутом, играла на тромбоне в школьном джаз-банде и получила роль в исторической пьесе, где тесно работала со своими любимыми учителями. Когда закончился сезон водного поло, она присоединилась к команде по плаванию. Почти каждый день она плавала с 6 до 7 утра. После занятий в школе она возвращалась на плавание, затем на репетицию пьесы и домой, чтобы снова учиться. С трудом вмещались в ее расписание две репетиции группы в неделю и встречи герл-скаутов. Ее родители были горды, но она начала фокусироваться на том, как темно было каждое утро, когда она выходила из дома, и как темно становилось по вечерам, когда она шла домой. Слова, которые она временами использовала, чтобы поговорить о своих чувствах, были такими примитивными, что вы бы простили за легкое приукрашивание – напряжена, вымотана – но когда ей приходилось заниматься еще и по выходным, то она начинала просто ныть.

 

«Я была вымотана до костей, – говорит она. – Я помню только, что не была рада абсолютно ничему, что просто не могла притормозить. И я думала, что никогда не найду выхода».

 

Во время первого семестра Чиу получила двойку за тест по геометрии, который «ужасно меня травмировал». Ее отношения с родителями превратились в скандалы, «потому что требовалось слишком много сил, чтобы говорить вежливым тоном». Ее начали пугать занятия по плаванию и даже скауты и группа, «но я не хотела быть прогульщицей». Она вспоминает, как стала мечтать о том, чтобы с ней что-нибудь случилось, или она заболела анорексией, или у нее была любая другая причина, чтобы объяснить родителям, почему она чувствует себя такой несчастной.

 

«Мне казалось, что я уже повторяла, что я ужасно подавлена, но никто – ни мои родители, ни учителя – не воспринимали меня всерьез».

 

Она не хотела просить об отдыхе, говорит она, так как боялась, что люди подумают, будто она ленивая.

 

«Но иметь психическое расстройство? Это выглядит серьезно. Люди обратят на это внимание».

 

Это было бы, говорит она, как мужчина, которого удержали от драки: он никогда не признает, что он мог проиграть.

 

Однажды февральским вечером, вернувшись с занятий по плаванию, Чиу сидела в ванне, слушая унылую песню Алиши Кейс на CD, который ей купила мама. Она захватила с собой бутылек таблеток «Адвил» из кабинета на первом этаже.

 

«Единственная причина, почему я колебалась, – сказала она мне, – я знала, что это разобьет сердце моей матери. И я не была уверена, способна ли на такое».

 

Но она это сделала: проглотила все таблетки. Какое-то время спустя она оделась и пошла ужинать.

 

«У нас каждый день был семейный ужин. И никто не мог этого избежать».

 

За столом ее младший брат заметил, что она странно себя ведет, и она призналась, что выпила несколько таблеток.

 

«Сколько?» – спросил ее отец.

 

«Не знаю».

 

Ее родители стали искать бутылек, и когда они увидели, что он пустой, сразу отвезли ее в больницу.

 

Чиу рада, говорит она, что в то время она не слышала о школьниках, бросающихся под поезд.

 

«Я читала о передозировках, но поезд никогда не приходил мне в голову. Возможно, когда я была в отчаянии, в один из моих плохих дней, это могло показаться отличной идеей».

 

Многие хорошо образованные родители спешат отдалить себя от «тигриных» мам. Вы можете восхищаться результатами их детей, но нам свойственно верить, что они могут быть добыты с помощью похвалы, а не наказаний. На самом деле эта определенная комбинация щедрой похвалы и настойчивости к достижениям определяет нашу эру покровительственного и меритократического воспитания. Но выходит, что эта комбинация наносит ущерб благополучию ребенка. Ави Ассор, профессор психологии Университета имени Бен-Гуриона в Израиле, изучал, как воспитание влияет на способность детей справляться с давлением в школе. Предложение похвалы и любви, когда ребенок особенно успешен, может выглядеть как здоровое воспитание, говорит он, так как родители дают ребенку много положительных эмоций. Но, если похвала приходит только тогда, когда ребенок преуспел, ребенок вырабатывает чувство, будто любовь его или ее родителей зависит от хороших оценок, или забитых голов, или овладения религиозным текстом, или что бы там ни было в приоритете родителей.

 

Ученики старших школ Израиля, которых исследовал Ассор и его коллеги и которые видели теплоту в отношениях родителей, только когда они преуспевали в школе, были оценены учителями как демонстрирующие низкий интеллектуальный интерес к предметам, которые не показывают результаты тестов. Они чувствовали себя «глубоко уязвленными», когда получали плохую отметку.

 

Перевод статьи Ханны Росин о поиске причин самоубийств среди подростков 5

Тайлор Чиу, которая пыталась покончить жизнь самоубийством в 2002, говорит, что только после этой попытки она начала по-настоящему находить то, что для нее важнее всего. (Брайан Л. Франк)

 

Они усвоили приоритеты своих родителей и, хотя чувствовали противоречия по отношению к ним, не понимали, как освободиться. В исследовании Ассора дети отождествляли себя с утверждениями «Иногда я чувствую, что моя необходимость прилежно учиться контролирует меня и вынуждает отказаться от вещей, которые мне действительно интересны» и «Я часто ощущаю сильное внутреннее побуждение контролировать свои негативные эмоции, даже в ситуациях, когда контроль не нужен».

 

Целью здорового воспитания должно быть не только осыпание детей похвалами и трофеями или поощрение их самооценки, не основываясь на каких-то реальных достижениях. Это должна быть любовь, отделенная от следования воспитательным или педагогическим инструкциям. Давать определенную положительную реакцию на что-то, что стоило ребенку больших усилий, или критичную, но конструктивную обратную связь, когда ребенок терпит неудачу, является абсолютно уместным.

 

«Но быть теплым и милым – это совсем другое дело, говорит он. – Мы также хотим быть добрыми и приветливыми, даже когда наши дети ничего не достигли или не старались достигнуть».

 

Надежда заключается в том, что, получив гарантированную любовь, ребенок может чувствовать себя свободнее и начать искать свой собственный голос.

 

Чиу сказала мне, что, выйдя из больницы, она чувствовала себя решительнее, чтобы сказать своим родителям: «Нет, я не могу этого сделать» или «Нет, я не буду это делать».

 

Ее родители были «более эффективными, чем я осознавала», говорит она, в навязывании определенных ценностей, таких как «никогда не прогуливать», и теперь она должна была понять для себя сама, где заканчиваются ее границы. Она не бросила занятия по плаванию, но отказалась от курса химии. Она спросила учителей, может ли она не выполнять задания, которые пропустила, и они все уверили ее, что это не так уж важно. Слово прогульщица еще какое-то время крутилось в ее голове, но вскоре позабылось. Отказ от некоторых занятий принес освобождение, и при этом ничего катастрофического не случилось. С помощью терапевтов и времени Чиу смогла объяснить, что она пережила – депрессия, постоянный недосып. Она поняла, что ее идея выдумать проблемы с психическим расстройством, чтобы сбежать, означали наличие у нее реального психического расстройства. Это не является единичным случаем для людей, которые думают о суициде: она потеряла способность рассуждать трезво или решать проблемы и закончила тем, что мыслями о побеге сама загнала себя в туннель, где саморазрушение стало единственным светом, который она способна была увидеть.

 

Чиу продолжила хорошо учиться и собиралась в Гарвард, где учился ее отец. Разница была в том, что она больше не чувствовала, что ею управляет что-то, чего она не понимает. «Ожидания исчезли, – говорит она, – так что я могла просто кого-нибудь поразить». В колледже она изучала социологию, и у нее в памяти зафиксировалось изображение паноптикума Иеремии Бентама. Он изображал тюрьму, контролируемую вездесущими охранниками, но она ассоциировала ее с тюрьмой, в которой заключенные сами следят друг за другом.

 

«И вам не нужны стены, или заборы, или любые другие физические ограничения. Люди ограничивают себя, просто создавая социальные нормы».

 

После нашего разговора она прислала мне e-mail с цитатой Стива Джобса, которая послужила для нее вдохновением.

 

«Всё вокруг вас, то, что вы называете «жизнь», было сделано людьми… И вы можете это изменить».

 

Когда вы смотрите на статистику самоубийств, вы неизбежно начинаете видеть закономерности. В отличие от убийств, которые обычно совершаются по выходным, самоубийства происходят по понедельникам или после окончания выходных. Исследователи полагают, что это связано с разочарованиями, которые следуют за неоправданными надеждами. Количество самоубийств среди молодежи сильно снизилось после 1990-х, хотя в последние пять лет цифры начинают возвращаться к своему старому значению. (Исследователи связывают это падение с распространением назначений антидепрессантов и более эффективной программой по предотвращению самоубийств.) Почти по определению, суицид означает наличие глубоких психических уязвимостей. Мысли при этом становятся навязчивыми и импульсивными; ребенок может долгое время размышлять о поезде, и затем в одну ночь что-то вполне нормальное – неудачный тест или разрыв – ведет его или ее на железную дорогу.        

 

И конечно, одна вещь, которая приводит ребенка к опасности, – это чье-то самоубийство.

 

Самая страшная вещь, которую я услышала от детей школы Gunn, заключается во фразе одного ученика: «Самоубийство – это один из вариантов».

 

Так как речь идет о Пало-Альто, в окрестностях существуют полчища экспертов по сну, стрессу, социальным заразам и любым другим потенциально схожим областям, которые они могли бы идентифицировать. Но ни одно из их исследований не способно проникнуть в темные уголки детского разума. Недавно я слушала Дэвида Лестера, профессора психологии в колледже Ричард Стоктон в Нью-Джерси и авторитетную личность в области самоубийств.

 

«Я ожидал найти ответ на вопрос, почему люди убивают себя, – говорит он, – но я и мои друзья, часто вместе, когда мы расслабляемся, замечаем, что у нас нет ни одной действительно хорошей идеи, почему они это делают».

 

Подготавливая эту статью, я стала много понимать об академическом напряжении и подростковых несчастьях, о своем собственном воспитании детей, а также о том, как важно для родителей и учителей поставить под вопрос свои собственные хорошие намерения. Но связь между отчужденностью детей и решением умереть никогда не была достаточно ясной. На самом деле, чем ближе к сердцу я принимала эту историю, тем меньше я чувствовала, что понимаю эту связь. Некоторые детали аккуратно подводят к утверждению, что академическое давление вызвало летальное количество стресса в Пало-Альто – к примеру опыт Тайлор Чиу. Уилл Дикенс, который умер в 2009, имел трудности в обучении, и его мать, Джанет Диксон-Дикенс, рассказала мне, что он никогда не забывал об этом в школе Gunn. Кэмерон Ли, с другой стороны, очевидно не был угнетен учебой, как и Жан Поль Бланшер или Сония Реймейкерс, девочка, которая умерла в июне 2009, вскоре после того, как она была принята на программу в Нью-Йоркском университете, о которой всегда мечтала.

 

После самоубийства Жан Поля Кэтлин Бланшер «отправилась с миссией», как она сказала мне, гоняясь за учителями и школьной администрацией в попытке собрать каждый кусочек информации о его поведении за несколько недель до смерти. Она искала объяснение, причину, но внезапно она поняла, что ей, возможно, никогда не получить ответ, который бы полностью ее удовлетворил.

 

«Я решилась продолжить жить с неясными ответами», – говорит она.

 

Пока Кэтлин и я беседовали в ее спальне, я услышала, как поезд посылает свой сигнал, и она поймала мой поднимающийся взгляд.

 

«Мой сын умер прямо там», –  сказала она, указывая за окно.

 

Пути были в квартале от дома. Он вырос с этим сигналом проезжающего поезда: чистя свои зубы, делая домашнее задание, ложась спать – каждые 20 минут или около того. Тем утром она отправила его в школу, и он пошел прямо на пути. Когда мы встретились, на Кэтлин была солнечно-желтая рубашка и красная помада, и было видно, что ей стоит огромных усилий оставаться в строю. Она все еще называет его «мой мальчик», как будто он сидит в соседней комнате со своей сестрой и делает домашнюю работу.

 

«Мне следовало быть более любопытной, – говорит она, – мне стоило прекратить заниматься хозяйством, а вместо этого взглянуть на него и услышать».

 

Перевод статьи Ханны Росин о поиске причин самоубийств среди подростков 6

Кэтлин Бланшер верит, что она, возможно, никогда не узнает, почему ее поздний ребенок, Жан Поль, убил себя. (Брайан Л. Франк)

 

После смерти Гарри Ли Кэтлин посетила школьное собрание, полное капризных родителей. Двое из них, вспоминает она, сердито требовали «Где же данные?», имея в виду демографическую информацию о погибших детях.

 

Кэтлин встала и сказала: «Прежде всего, вы говорите о моем сыне. И во-вторых, они не роботы. Вы не можете разобрать их и найти сломанную схему. Это сложно. Так много всего, что вы не знаете и никогда не узнаете… Мы не собираемся дать ответ. Мы просто сделаем все, на что мы способны».

 

Ее метафора напомнила мне об экспонате, который я недавно увидела среди механизмов Майлардета. В 1800-е швейцарский механик Генри Майлардет построил своего рода робота, который привлекал внимание аудитории, воссоздавая четыре рисунка и три поэмы, на французском и английском. Изначально механический мальчик был выставлен в формальном одеянии европейского придворного. Теперь он размещен в Институте Франклин в Филадельфии, без одежды, потому что, как поясняет вывеска, «сегодня мы восхищаемся конструкцией самого механизма – вместо того, чтобы быть одураченными его жизнеподобными движениями». В дни предполагаемой меритократии, где дети могут превратиться в ничто, мы восхищаемся ими как творениями превосходной инженерной мысли, чтобы доработать и превратить  в билингвальное совершенство. Что мы, возможно, упустили, так это чувство, что в них есть что-то, чего мы не сможем узнать или понять, и что это мистическое качество, отделенное от нас, – именно то, что должно нас восхищать.

 

Допущение того, что мы не до конца понимаем, зачем подростки убивают себя, не является приглашением ничего не предпринимать для того, чтобы это предотвратить. Это просто призыв к смирению, короткая пауза, чтобы осознать, что чувство абсолютного понимания того, кем должны быть наши дети или что они должны делать  и в чем они должны преуспевать, – это причина, по которой мы оказались здесь.

 

Среди учеников средних школ Пало-Альто Gunn известна как «школа самоубийц». Репутация сделала учеников ближе, дав им повод для протеста. Ранее в этом году они создали Tumblr-аккаунт с характерными картинками, изображающими фотографии детей, держащих мини-доски с надписями: «Титан… гибкий», ссылаясь на школьный талисман, или «Титан… безрассудный», или «Титан… потрясающий!» и много всего, что они хотели написать. За лето несколько детей подготовили документальный фильм о самоубийствах под названием «Разоблаченные» (Unmasked).

 

«Тебе не нужно получать лучшие оценки или быть лучшим в чем угодно», говорится в трейлере.

 

«Просто делай то, что заставляет тебя улыбаться».

 

Кен Даубер выиграл споры насчет нулевых уроков в школе Gunn. Они были отменены, и в школе также были приняты другие академические реформы. Калтрейн совместно с Пало-Альто работает над установкой камер и увеличением высоты ограждений вдоль путей.

 

После моего интервью с Ким Диорио, директором старшей школы Пало-Альто, она посоветовала прогуляться вдоль школьного двора, чтобы посмотреть, чем дети занимаются во время ланча. Диорио говорит, что она часто спрашивает детей, что они делают, чтобы повеселиться, «и они не могут ответить на этот вопрос». В день моего посещения у них был простой ответ. Это был полевой день, и школа установила по всему двору огромные надувные замки и горки в ярких радужных тонах. День был ясным, и дети гуляли босиком и скатывались с горок по двое или по трое, что было запрещено в детском саду. Колонки были достаточно мощными, и музыка в них заглушала  звук приближающегося Калтрейна. Напротив самой большой горки группа детей образовала огромную линию, схватив друг друга за талию.

 

«Поезд!» – крикнул один из них, и все они попытались забраться на горку по уклону и вместе свалились на спину.

 

Они дети, они все еще могут забыть.

 

Автор: Ханна Росин (Hanna Rosin) – национальный корреспондент The Atlantic,  автор книги «The End of Men», основанной на ее истории в выпуске Atlantic за июль/август 2010.

 

Перевод: Ксения Манасова

 

Оригинал фото: theatlantic